Онлайн книга «Князь, не женитесь на Воронцовой»
|
Глава 1. Берите пример с Александра К концу сентября Петербург становился особенно красивым и особенно невыносимым. За ночь дождь успевал вымыть мостовые до серого блеска, к утру ветер сгребал мокрые листья к оградам, а Нева приобретала тот тяжёлый стальной цвет, от которого хотелось либо писать стихи, либо немедленно уехать туда, где светит солнце. Я стихов не писала. Уезжать тоже не собиралась. По крайней мере, не сегодня. — Наталья. Я подняла глаза от чашки. Батюшка смотрел на меня поверх утренней газеты с тем выражением, которое за двадцать четыре года моей жизни я научилась распознавать безошибочно. Сейчас мне будут объяснять, как правильно жить. — Ты меня вообще слушаешь? — Конечно. — Что я только что сказал? Я задумалась. За окнами столовой дождь мелко шуршал по стеклу. В камине потрескивали поленья, пахло кофе, горячим хлебом и яблочным вареньем. На противоположном конце стола матушка очень старательно намазывала масло на булочку и делала вид, что происходящее её совершенно не касается. Предательница. — Вы сказали, — осторожно начала я, — что погода отвратительная. Батюшка сложил газету. — Я ничего не говорил о погоде. — Тогда я позволила себе добавить к разговору собственное наблюдение. Матушка кашлянула в салфетку. Я почти была уверена, что она спрятала улыбку. Граф Сергей Павлович Воронцов тяжело вздохнул. Когда-то этот вздох заставлял меня немедленно вспоминать обо всех совершённых за последнюю неделю проступках. Теперь я только пыталась угадать, который именно из них всплыл первым. — Я сказал, что сегодня к полудню должен приехать управляющий из Вяземского имения. — Отлично. — И что он привезёт окончательный список лошадей для Осеннего императорского смотра. Я отложила ложку. Вот теперь стало интереснее. — Уже? — Наталья, смотр через три дня. Я кивнула. — Да, знаю. — Тогда почему «уже»? — Потому что неделю назад в списке было девять голов, а должно быть семь. — Семь и будет. — А Гроза? Батюшка посмотрел на меня так, будто заранее знал, что разговор свернёт именно туда. — Нет. — Почему? — Потому что ей четыре года, она ни разу не участвовала в таком смотре и всё ещё нервничает в толпе. — Она нервничает только рядом с людьми, которые нервничают сильнее неё. — То есть рядом с большинством офицеров? — Именно. На этот раз матушка всё-таки улыбнулась. Батюшка заметил улыбку матушки и сразу нахмурился. — Не помогай ей. Матушка невинно подняла брови. Я решила воспользоваться редким моментом, когда родители отвлеклись друг на друга, и вернулась к действительно важному вопросу. — Грозу надо везти. Отец перевёл взгляд на меня. — Нет. По тону было понятно, что он считает разговор оконченным. Я же не была согласна. — Она лучшая молодая кобыла на нашем заводе. — Я знаю. Я её покупал. Я откинулась на спинку стула и скрестила руки. — А ещё год назад вы говорили, что я совершенно не разбираюсь в выборе лошадей. — Я и сейчас так говорю. — Но Грозу выбрала я, — возмутилась я. Батюшка спокойно взял чашку и сделал глоток, будто следующие слова вообще не заслуживали обсуждения. — Случайность. Я прищурилась. — Четыре года подряд? Он опять вздохнул, отставив чашку. Я не удержалась от победоносной улыбки. У нас с батюшкой был старый и прекрасно отлаженный ритуал: он делал вид, что окончательное слово всегда остаётся за ним, я делала вид, что верю, а потом мы оба с удивлением обнаруживали, что значительная часть конного завода работает именно так, как предлагала я. |