Онлайн книга «Пламя Венеции»
|
Однажды она заметила мужчину, который махал ей руками. «Елена! – и она узнала его по голосу, прежде чем разглядела лицо, покачивающееся на волнах, словно старое бревно. Это был Фаусто Пеллегрин. – Наконец-то я тебя нашел». Плавал он по-прежнему как мальчишка. Подплыл ближе: загорелый, плавательные очки на лбу, шея черная, как эбеновое дерево, мокрые белые волоски на теле, водонепроницаемые часы Casio. Она отрезала сразу: — Ты прекрасно знаешь, что я не намерена с тобой разговаривать. Тем более после того, как ты пытался обвести меня вокруг пальца при помощи Улиссе. — Так ведь это он сам предложил мне сделку! — Замолчи, Фаусто. — Какая ты нервная… — Прошу тебя, отплыви. — А я думаю, тебе стоит выслушать мое предложение, – не унимался он. — Меня не интересуют предложения по мастерской. — Даю миллиард лир за все, включая бренд. Это куда больше реальной стоимости. — Одно только здание стоит намного дороже. — Да брось, это участок, на котором ничего другого не построишь. А новых стекольных уже никто не открывает. — Я никогда не продам. За всю жизнь ей приходилось вести множество деловых переговоров, но еще ни разу – в открытом море. Пеллегрин надавил сильнее: — И что тогда – обанкротишься? Елена расхохоталась: — Fornace dell’Est не обанкротится никогда. — Но вам нужны синергии! Продажники, рекламщики уровнем повыше… Мы работаем с Оливьеро Тоскани. — Господи. Терпеть его не могу. — Он очень талантлив. — Почему, когда у мастерской дела идут плохо, я вечно тебя встречаю, а когда мы выставляемся на Биеннале – тебя нигде нет? — Чистое совпадение. — Несомненно, – сказала Елена, покачав головой. И добавила: – Я всегда справлялась. Справлюсь и на этот раз. — Ты и правда была великолепна. Я поначалу относился к тебе скептически: женщина, в одиночку, на Мурано – такого не бывало. Тридцать лет ты делала большое дело. Но теперь тебе за шестьдесят, свое ты сделала, детям твоим мастерская не нужна… Мы все видели, что натворил Улиссе. А Марта, говорят, только и слоняется без дела… Тебе бы за ней приглядывать получше. — Не смей даже говорить о ней. — Тебе нужна помощь. — Я справляюсь сама. — Ты упрямая. — Это мое лучшее качество. — Добром это не кончится. — По-моему, все вокруг только и делают, что мне угрожают! – бросила она, развернулась и поплыла прочь. После разговора с Лией Елена решила, что это хорошая идея – дать дочери немного независимости. Марта к тому времени жила в отцовском домике уже два года. Она продралась сквозь тысячи томов, сваленных как попало, – листала, расставляла по местам, не выбросив ни одного, – и откопала «Моби Дика» Клаудио, который теперь хранится у меня. Елена помогла: сменила матрас на полутораспальной кровати, поставила индукционную плиту. Марта забилась туда, как лиса в нору, – в палаццетто возвращалась, только чтобы заглянуть в холодильник, сбросить в стирку грязное белье или выпросить денег. Елена уходила из дома на рассвете, но вечером, как бы ни вымотал ее день в мастерской, неизменно стучала к дочери – и часто не заставала ее. Виделись они редко: Елена пропадала на работе, Марта почти каждый вечер проводила не дома, и порой они не пересекались по нескольку дней, перебрасываясь лишь сообщениями или парой слов по телефону. Тревога росла. Марта поступила в Ка-Фоскари на направление «Экономика и управление в сфере искусства и культуры», но экзамены сдавала через пень-колоду, без всякого рвения; до диплома было далеко, и Елена не могла понять, чем дочь занимается целыми днями вместо того, чтобы учиться. Хотелось ворваться в домик, перерыть все – но тут вспоминалась история с Улиссе: как она искала оружие Красных бригад, а нашла коллекцию солдатиков, – и она одергивала себя: хватит, ты слишком мнительная. И все равно не могла отделаться от ощущения, что что-то не так. Подтверждение пришло в одно воскресенье: в прихожей она столкнулась с мужчиной лет сорока – грубоватая наружность, бычья шея. Слишком старый для дочери. Она решила, что он забрел случайно, какой-нибудь проходимец, – но тот уверенно двинулся к домику, и она перехватила его: |