Онлайн книга «Пламя Венеции»
|
— Вы идете к Марте? — Да, синьора. — Я ее мать. К ее изумлению, мужчина полез обниматься, а потом представился; показался ей скользким – было в нем что-то такое. Вернувшись, она решила поговорить с Мартой начистоту – объяснить, что жизнь, конечно, ее, и она совершеннолетняя, но это не совсем те люди, которых Елена рассчитывала видеть у себя в саду. — Это мой друг. — Он итальянец? — Бразилец. Какие-то проблемы? — Бразильцы не приносят удачи этому дому. — Он клевый. — Он приносит тебе курево? — Нет, уран. Для атомной бомбы. Достучаться до нее стало невозможно. Вечно в этих длинных, наглухо закрытых платьях – и зимой, и летом, – и эта бледность; Елена без конца твердила: хоть бы позагорала немного, хоть бы румянами прошлась. Шли месяцы – мать все так же пропадала на Мурано, денег становилось лишь меньше, постоянно звонили из банка, а Марта худела. Елена этого не замечала, пока не отправила фотографию Лие. Подруга перезвонила тут же, встревоженная: «Это ракурс такой или она правда так осунулась?» И вдруг она увидела то, что было перед глазами все это время: круглое веснушчатое лицо словно вычерпали ложкой, запястья и щиколотки стали как зубочистки. Она бросилась к дочери – сказала, что надо есть больше, вести нормальную жизнь. Марта отвечала, что сама разберется. Елена не отступала – хотела немедленно отвести ее к врачу, хотя бы к диетологу, как советовала Лия, сдать анализы. Марта отказывалась: «Я совершеннолетняя – сама разберусь!» Тогда Елена стала готовить ей обильные обеды и оставлять на кованом столике перед домиком – и часто находила их нетронутыми. Она не знала, что делать. Не выносила ее вялости, отчитывала за все подряд – за еду, за компанию, за учебу… — Не понимаю, как можно не справляться с университетом! — Экзамены непростые. — Не для тебя. Не с твоей головой. — Да какая у меня голова, мама. — Ты умная и чуткая. — Ну-ну. — Почему бы тебе не приехать на Мурано? — Потому что я ничего не умею делать как следует. Временами ей казалось, что она слишком мягка, временами – слишком сурова, но любые попытки достучаться до Марты ни к чему не приводили. Чтобы быть ближе к дочери, Елена старалась проводить больше времени в палаццетто, но в итоге каждая сидела у себя, взаперти, дела в цеху шли все хуже, обе нервничали и только ссорились. — Нельзя так жить. — Сама решу, как мне жить. День ото дня раздражение нарастало – с обеих сторон, – пока все не взорвалось. Елена сказала, что Марта губит себя. Марта ответила, что губить-то особо нечего, – а потом сорвалась: «Ты невыносима!» – крикнула она матери и скрылась в домике, хлопнув дверью. Елена осталась снаружи – сердце колотилось, слезы жгли глаза. Стучала, пыталась объясниться, говорила, что делает это ради нее, ради ее блага, но Марта не открывала. «Уходи», – бросила из-за двери. Елена ушла, кипя от злости, но встала у окна в гостиной и принялась следить из-за штор – не выйдет ли Марта. И наконец увидела, как та вытаскивает наружу чемодан на колесиках. Хлопнула входная дверь; Елена метнулась к окну на другую сторону гостиной – Марта шла по набережной, волоча чемодан за собой. Елена попыталась окликнуть ее, но дочь не обернулась. Набрала мобильный – гудки в пустоту. Что она задумала? Сбежать из дома? |