Онлайн книга «Друг свёкра. Любовь, которую я выбираю»
|
Мы сидели так, пока догорали дрова в печи. Дождь за окном стих, сменившись мелкой, колючей крупой, которая барабанила по крыше, по стеклам, по нашим еще не готовым, но уже открытым сердцам. Я не ушла. Он не попросил. Я принесла ещё дров, подкинула в печь, налила нам обоим чаю. Мы сидели в креслах — я напротив него, поджав под себя ноги, он — откинувшись на спинку, с перевязанной рукой, с припухшими от температуры веками, но живой. Настоящий. Мы говорили. Обо всём и ни о чём. О лесе, о книгах, о городе, который он не любил, о его дочери, которая училась на филолога, о моей работе в травмпункте, о пациентах, о смешных случаях, которые я почти забыла, а сейчас они всплывали из памяти, как старые фотографии. Он слушал. Не перебивал, не оценивал, не давал советов. Просто слушал, и в этом «просто» было столько уважения, что у меня перехватывало дыхание. К вечеру температура у него спала. Он стал выглядеть лучше — цвет лица вернулся, глаза прояснились. Он пошутил — в первый раз за сегодня — что, может, стоило заболеть раньше, чтобы я наконец перестала прятаться в своём доме и пришла его выхаживать. Я улыбнулась. Внутри всё пело. — Мне пора, — сказала я, когда за окном начало темнеть. Он кивнул, но в его глазах я увидела то, что заставило моё сердце сжаться. Нежелание отпускать. Он не сказал этого вслух, но я чувствовала. — Завтра приду, — сказала я, накидывая куртку. — Проверю, как вы. И принесу еду. Вы не умеете готовить, когда болеете. Он усмехнулся. — Я вообще не умею готовить, — признался он. — Только яичницу и кашу из топора. — Вот видите, — сказала я. — А я умею. Так что без меня вы пропадете. Я вышла на крыльцо. Дождь кончился, небо очистилось, и в разрывах туч зажглись первые звёзды — холодные, далёкие, но такие яркие, что у меня перехватило дыхание. — Лида, — позвал он из дверей. Я обернулась. Он стоял на пороге, в одном свитере, не чувствуя холода, и смотрел на меня так, что я забыла, как дышать. — Спасибо, — сказал он. — За всё. Я кивнула, не доверяя голосу, и пошла к своему дому. Шла по мокрой траве, по хлюпающей грязи, и чувствовала, как за мной следят его серые глаза. Я не оборачивалась. Боялась, что если обернусь — не уйду. Дома я растопила печь, переоделась в сухое, села у окна. В его доме горел свет — тот самый, жёлтый, тёплый, на который я смотрела каждую ночь. Но теперь я знала, что там, за этим светом, сидит он. Живой. Больной. Один. И ждёт меня завтра. Я прижалась лбом к холодному стеклу, закрыла глаза и прошептала в темноту: — Что ты со мной делаешь? Ответа не было. Только звёзды мерцали в вышине, да лес шумел, да где-то далеко ухал филин. Я легла спать, но уснула не скоро. Всё прокручивала в голове его слова: «Я тебя вижу». И прикосновение его руки к моей щеке. И его глаза, когда он смотрел на меня в свете печи — глубокие, серьёзные, пугающие своей правдивостью. Я поняла, что влюбляюсь. И это было страшнее, чем измена мужа. Потому что в измене Ильи не было моей вины. А в том, что я сейчас чувствую к другому мужчине, не прошло и двух недель после того, как я узнала о любовнице, — в этом была только моя ответственность. Я не спала, глядя в потолок, и думала о том, что завтра я снова пойду к нему. И послезавтра. И через день. Потому что не могу не идти. Потому что он стал для меня чем-то большим, чем просто сосед. Он стал местом, куда я хочу возвращаться. Он стал домом. |