Онлайн книга «Друг свёкра. Любовь, которую я выбираю»
|
Я нашла в ванной градусник — старый, ртутный — сунула ему под мышку. Пока он мерил температуру, я растопила печь — теперь это получалось у меня почти так же ловко, как у него. Забросила дрова, раздула огонь, поставила чайник. Градусник показал 38 и 8. — 38 и 8, — сказала я, показывая ему. — Это много. Он посмотрел на градусник равнодушно, будто речь шла о погоде на той неделе. — Бывало и выше, — сказал он. Я не стала спорить. Нашла в его аптечке жаропонижающее, заставила выпить, укрыла пледом. Он не сопротивлялся — это было страшнее всего. Такой сильный, властный, самостоятельный мужчина сидел в кресле, кутался в плед и позволял мне командовать, потому что у него не было сил даже на то, чтобы возразить. — Когда вы ели в последний раз? — спросила я, стоя у плиты и помешивая кашу. — Не помню, — ответил он, и в этом «не помню» было столько усталости, что у меня сжалось сердце. Я сварила кашу, нарезала хлеба, заварила чай с мёдом — мёд нашёлся в шкафчике, свой, лесной, тёмный и тягучий, как смола. Поставила всё на поднос, принесла к его креслу. — Ешьте, — сказала я, садясь напротив на табурет. Он посмотрел на еду, потом на меня. В его глазах — мутных от температуры — мелькнуло что-то, от чего у меня перехватило дыхание. Не благодарность. Нет. Что-то большее. Что-то, чему я боялась дать имя. — Ты не обязана, — сказал он тихо. — Я знаю, — ответила я. — Ешьте. Он ел медленно, с трудом, но я видела, как с каждой ложкой возвращается к нему жизнь. Цвет лица становился чуть живее, движения — чуть увереннее. Я сидела рядом, молчала, смотрела, как он ест, и чувствовала, как что-то во мне — то самое, что проснулось в тот вечер с вывихом — крепнет, становится больше, заполняет меня всю, не оставляя места ни страху, ни сомнениям. Он доел, отодвинул тарелку, выпил чай с медом. Я убрала посуду, вернулась, села на пол у его кресла, прислонившись спиной к деревянной ножке. Так было удобнее — рядом, но не навязчиво. Он мог смотреть на меня, если хотел. Мог молчать. Мог говорить. Мог выгнать. Я была готова ко всему. Он не выгнал. — Ты не похожа на ту женщину, которая приехала сюда, — сказал он вдруг. Голос его был тише обычного, с хрипотцой, но в нём появилась та самая спокойная сила, которую я успела полюбить. — А на кого я похожа? — спросила я, глядя на огонь в печи. — На ту, которая знает, чего хочет. Я повернула голову, посмотрела на него снизу вверх. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, и его серые глаза — всё ещё мутные от температуры, но уже живые — смотрели на меня с каким-то новым, незнакомым выражением. Тёплым. Глубоким. Очень личным. — А я знаю? — спросила я тихо. Он усмехнулся — слабо, уголком губ. — Судя по тому, как ты командовала здесь последние полчаса, — знаешь. Или начинаешь узнавать. Я отвела глаза, уставилась на пламя. Огонь плясал за стеклянной дверцей, бросал тени на его лицо, на стены, на пол, где мы сидели — он в кресле, я на полу, разделенные расстоянием вытянутой руки, но такие близкие, что мне казалось, я слышу его мысли. — Я всю жизнь делала то, что от меня хотели другие, — сказала я, и слова лились сами, как вода из переполненной чаши. — Сначала мама — учись хорошо, не позорь семью. Потом Илья — будь тихой, будь удобной, не лезь с вопросами, не работай, сиди дома, вари суп, гладь рубашки. Я так старалась быть хорошей. Так старалась, что забыла, каково это — хотеть чего-то самой. |