Книга Пиарщица Его Высочества, страница 49 – Эдгар Шторм

— Вы танцуете так же, как говорите, Замятина. - Шепнул он ей на самое ухо, когда они сделали стремительный поворот вокруг центральной люстры. - Без колебаний. Точно по линии.

— Вальс это математика, Воронецкий. - Ответила Диана, глядя ему прямо в переносицу и чувствуя, как предательски учащается ее собственный пульс. - Как и политика. Держите такт. На нас смотрит княгиня Куракина.

— Плевать я хотел на вашу Куракину,. - В голосе Романа прорезалась хрипотца.

Они кружились всё быстрее. Золоченые колонны, тысячи огней, лица придворных, всё слилось в одну сверкающую, кружащуюся ленту. Диана ощущала каждое движение его сильного, тренированного тела. В его близости не было ничего от слащавой галантности столичных кавалеров. Это была дикая мужская страсть, закованная в сукно строгого фрака, готовая прорваться наружу при малейшей трещине в броне этикета.

На одном из резких поворотов его рука на ее талии чуть сместилась вверх, пальцы на мгновение коснулись открытого участка кожи на ее спине над вырезом корсажа. Словно электрический разряд прошил тело Дианы от затылка до пят. Она едва слышно перевела дух, но не отвела глаз. В ее взгляде вспыхнуло то самое женское, опасное пламя, которое заставило Романа сбиться с шага на полсекунды.

— Вы играете с огнем, Аглая. - Выдохнул он, глядя на ее полураскрытые, влажные губы.

— Огонь греет тех, кто умеет им управлять, Роман, - Парировала она, впервые назвав его по имени. - И сжигает тех, кто лезет в пламя без расчета.

Мелодия вальса пошла на спад. Скрипки взяли финальный аккорд. Воронецкий плавно замедлил движение, удерживая ее на секунду дольше положенного, словно не в силах был разомкнуть объятия. Затем, пересилив себя, он медленно отступил, склонившись в безукоризненном поклоне. Но его глаза продолжали жечь ее с неистовой силой.

— Я не отступлюсь. - Тихо произнес он, не разгибаясь. - Вы не принадлежите этому мертвому залу, Замятина. И я докажу вам это.

— Попробуйте, господин поверенный. - Диана присела в идеальном реверансе, пряча дрожь в пальцах за складками шлейфа.

Она вернулась на фрейлинское возвышение именно в тот момент, когда дипломатический кризис, о котором она думала утром, начал материализоваться.

Музыка смолкла. Началось время протокольных бесед.

Диана встала за спиной великой княгини Марии Федоровны. Цесаревич Александр Александрович разговаривал с военным министром Милютиным, обсуждая перевооружение пехоты новыми казнозарядными винтовками.

В этот момент сквозь расступившуюся толпу к великокняжеской чете направился прусский посланник граф фон дер Гольц в сопровождении британского посла лорда Бьюкенена. Пруссак был сух, натянут, как струна, и держался с той холодной, высокомерной учтивостью, которая маскировала неприкрытое торжество Берлина после недавнего разгрома австрийцев при Садовой. Англичанин же улыбался тонкой, иезуитской улыбкой дипломата, предвкушающего чужой промах.

— Ваше Императорское Высочество. - Произнес фон дер Гольц по-французски, склоняя голову перед Марией Федоровной. - Имею честь передать личные поздравления Его Величества короля Вильгельма. В Берлине надеются, что сей счастливый союз послужит укреплению мира... и забвению старых европейских распрей.

Это был открытый, дерзкий укол. Намек на поражение Дании два года назад, в 1864 году и отторжение пруссаками Шлезвиг-Гольштейна. Посланник проверял реакцию девятнадцатилетней датчанки: вспыхнет ли в ней обида, дрогнет ли голос, покажет ли она неприязнь к Пруссии перед лицом британского свидетеля.