Книга Пиарщица Его Высочества, страница 47 – Эдгар Шторм

"Они хотят скандала"! - Размышляла Диана, наблюдая, как у мраморной колонны в дальнем конце зала шепчутся лорд Бьюкенен и прусский министр-резидент граф фон дер Гольц. - "Им нужно показать, что Александр Александрович слепой проводник датской мести за Шлезвиг-Гольштейн. Нам нужен контрудар. Не официальная нота князя Горчакова, которая утонет в канцеляризмах, а жест, красивый, публичный, понятный каждому репортеру".

Оркестр под управлением капельмейстера грянул полонез из оперы "Жизнь за царя". Шеренги танцующих тронулись. Государь повел датскую посланницу, цесаревич Александр Александрович - супругу австрийского посла. Диана плавно спустилась со ступеней возвышения, пропуская вперед старших фрейлин, и отступила к галерее, где стояли приглашенные лица нетитулованной знати и судебного ведомства.

— Вы скучаете, Аглая Платоновна? Или подсчитываете, во сколько казне обошлись восковые свечи для этого вертепа?

Низкий, чуть насмешливый голос прозвучал прямо за ее правым плечом. Диана не вздрогнула. Ее сердце сделало глухой, тяжелый толчок, но внешне она осталась недвижима. Она медленно повернула голову.

Роман Воронецкий стоял в полушаге от нее, прислонившись широким плечом к резной золоченой пилястре. На нем был безупречный черный фрак столичного пошива, белоснежный шелковый жилет и тонкий галстук-бабочка. Никаких орденов, кроме маленького серебряного знака присяжного поверенного на лацкане. Его густые темные кудри были гладко зачесаны назад, открывая высокий лоб мыслителя, но в глубоких темных глазах горел тот самый неистовый дерзкий огонь, который Диана запомнила в полумраке колоннады Казанского собора.

Их взгляды скрестились. Воздух между ними словно натянулся, зазвенев от невидимого электрического напряжения.

— Господин Воронецкий. - Диана едва заметно наклонила подбородок, сохраняя светскую дистанцию. - Не знала, что трибуны открытого суда жалуют своим присутствием великосветские балы. Мне казалось, ваша религия пыльные кодексы и прения с прокурорами.

Роман криво усмехнулся, сделав шаг ближе. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума: Диана отчетливо уловила терпкий запах его одеколона и табака, пробивавшийся сквозь лаванду дворцовых благовоний.

— Мой наставник, генерал Лорис-Меликов, настоял, чтобы я явился. - Негромко проговорил Воронецкий, не сводя с нее темных глаз. Его взгляд скользнул по ее шее, темному матовому атласу платья, задержавшись на тонкой линии ключиц, и Диана физически ощутила, как по коже пробежала волна сухого жара. - Михаил Тариэлович уверял, что в Зимнем дворце сегодня вершится политика будущего. Но пока я вижу лишь ярмарку тщеславия. Десять тысяч рублей за один вечер на шампанское "Клико", пока в Поволжье крестьяне после неурожая выпрашивают ссуду на овес.

— Если корона перестанет давать балы, господин адвокат, крестьяне в Поволжье не станут сытее. - Парировала Диана, встречая его взгляд в упор. - Зато европейские банки решат, что империя банкрот, и закроют кредитные линии. И тогда встанет строительство Николаевской дороги, на которой эти самые крестьяне зарабатывают свой хлеб. Экономика держится на доверии, а бал в Зимнем это публичный отчет о платежеспособности государства.

Воронецкий замер. Его насмешливая улыбка медленно растаяла, сменившись выражением глубокого изумления. Он впился в ее лицо глазами, словно пытаясь разглядеть сквозь черты юной провинциалки совершенно иное существо.