Книга Пиарщица Его Высочества, страница 52 – Эдгар Шторм

Диана шла по анфиладе Малиновой гостиной, прижимая к груди тяжелую папку из тисненой темно-зеленой кожи. На ней было форменное фрейлинское платье из темно-синего сукна с узкими рукавами и глухим стоячим воротничком из тонкого батиста. Никаких кринолинов чудовищной ширины, в которых светские барышни путались в узких дверях. Юбка держалась на жестком умеренном каркасе, позволявшем двигаться быстро. За две недели жизни в Аничковом она успела изучить планировку дворца до последнего тайника. Но куда важнее было другое. Она составила точную топографию человеческих влияний.

"Старый двор" императора Александра II смотрел на обитателей Аничкова с неприкрытой настороженностью. После апрельского выстрела Каракозова в Летнем саду государь сделался подозрителен и нервен, а его тайная, стремительно набиравшая силу связь с юной княжной Екатериной Долгоруковой делала атмосферу вокруг Зимнего ядовитой. Вся старая николаевская бюрократия и придворная камарилья фаворитки боялись молодого цесаревича. Александр Александрович был слишком прям, неудобен для них и слишком не похож на отца. Он не любил паркетного французского щебетания, презирал казнокрадство концессионеров и, несмотря на достаточно юный возраст, откровенно морщился от либеральных рассуждений петербургских салонов.

А потому Аничков дворец был буквально нашпигован шпионами. Они прятались везде. В свите статс-дам под предводительством светлейшей княгини Куракиной, которая формально числилась гофмейстериной, а фактически докладывала графу Адлербергу о каждом чихе великой княгини; в канцелярии гофмаршала. Среди выездных лакеев. И даже среди приходящих истопников, прислушивавшихся к разговорам у изразцовых печей.

Диана подошла к массивным дубовым дверям Малого кабинета цесаревны.

У порога застыли двое великанов-казаков Собственного Его Императорского Величества Конвоя в алых черкесках с серебряными газырями и кривыми кинжалами за поясом. При приближении Замятиной правый часовой едва заметно качнул папахой, признавая право входа. В отличие от Воронцовой или княжны Вяземской, Аглая никогда не задирала нос перед казаками, а вчера велела подать сменившемуся с морозного поста унтер-офицеру горячего чаю с медом прямо из дежурного буфета.

Диана тихо постучала согнутым пальцем в резную панель и, не дожидаясь ответа, переступила порог.

В Малом кабинете стоял полумрак, разгоняемый лишь желтым кругом света от настольной карсельской лампы под матовым фарфоровым колпаком и тусклыми отблесками горящих березовых поленьев в камине. За круглым столом красного дерева сидела великая княгиня Мария Федоровна.

Ее Высочество была одна. Дорожное утреннее платье из лилового датского шелка казалось слишком просторным для ее тонких плеч. Минни сидела, поджав ноги под подол, подперев кулачком щеку и невидящим взором уставившись в заиндевевшее окно, за которым в густых петербургских сумерках медленно кружились хлопья мокрого снега. Перед ней на полированной столешнице лежал раскрытый лист тонкой почтовой бумаги с королевским гербом замка Фреденсборг. Рядом темнел тот самый памятный сафьяновый фотоальбом с золоченым обрезом, в углу валялось надкушенное миндальное пирожное и чашка с остывшим, подернувшимся белесой пленкой шоколадом.

В воздухе висела тяжелая, удушающая тоска. Чужая тоска по крошечной, уютной датской гавани, по морскому ветру Эресунна, по материнским объятиям и простому смеху сестер, безвозвратно смененным гранитной громадой чужой холодной империи.