Книга Пиарщица Его Высочества, страница 53 – Эдгар Шторм

— Ваше Императорское Высочество. - Диана плавно, без шороха ткани опустилась в глубокий полупоклон у края персидского ковра.

Мария Федоровна вздрогнула, словно очнувшись от тяжелого забытья, и быстро промокнула уголок глаза кружевным платком, пряча следы слез:

— А, это вы, Аглая. - Голос цесаревны звучал тускло. Ее французский был безупречен, но в нем слышалась та беззащитная детская нотка, которая мгновенно разрушала образ парадной фарфоровой куклы с бала. - Подойдите. Закройте защелку. Я не хочу видеть княгиню Куракину. Она опять явится через четверть часа с докладом о благотворительных копеечных сборах для сиротских домов и станет учить меня, как правильно складывать веер при встрече с митрополитом. Господи, я задыхаюсь здесь... Этот дворец похож на золоченую тюрьму.

Диана бесшумно задвинула медный шпингалет на дверях, подошла к столу и встала в трех шагах от кресла цесаревны, держа папку в опущенных руках.

— Тюрьмой его делают те, кто боится вашего влияния, Ваше Высочество. - Негромко, но с твердой уверенностью произнесла Диана. - Многие спят и видят, чтобы вы замкнулись в этих покоях, оплакивали Данию и перебирали акварели. Чем тише сидит великая княгиня, тем свободнее чувствует себя партия мадемуазель Долгоруковой.

Минни вскинула голову. Ее темные живые глаза сузились:

— Вы смеете говорить об этом вслух, Замятина?

— Я говорю об этом, потому что люблю ваше спокойствие больше, чем собственный фрейлинский шифр. - Диана сделала шаг вперед, не опуская прямого, открытого взгляда. - Позвольте спросить, откуда это письмо? Из Копенгагена, от королевы Луизы?

Цесаревна коснулась тонких исписанных листков кончиками пальцев. Ее губы задрожали:

— Мама пишет... пишет, что в Берлине Бисмарк снова требует уступок по южной Ютландии. Пруссаки ведут себя как хозяева. Она спрашивает, может ли Александр повлиять на государя... может ли Россия заступиться за нас на дипломатической конференции в Лондоне. А что я могу ответить? - Минни с отчаянием ударила маленьким кулачком по столу. - Саша вчера вернулся с доклада из Главного штаба чернее ночи. Государь отчитал его при генерале Милютине за то, что на маневрах батальон Преображенцев шел не по уставу сорок восьмого года, а развернутой цепью! Саша замкнулся, молчит, курит трубку у себя в кабинете и никого не впускает. Мы здесь чужие, Аглая. Он чужой своему отцу, а я чужая всему этому городу!

"Вот она, точка бифуркации"(см. примечание).- Мгновенно включился в работу внутренний аналитический процессор Дианы. - "Классический кризис адаптации первого лица. Изоляция, семейное давление, атака по флангам от конкурирующей группировки. Если оставить всё как есть, великий князь уйдет в глухую солдатскую оппозицию, а юная Минни превратится в блеклую меланхоличную тень, какой стала сама императрица Мария Александровна. Их союз разобьют поодиночке".

Диана положила зеленую папку на край стола.

— Вы не чужие, Ваше Высочество. - Произнесла она с той гипнотической, непререкаемой убедительностью, какая заставляла совет директоров миллиардных холдингов в XXI веке замирать и слушать кризисного консультанта. - Вы будущее этой земли. Но за будущее не молятся в подушку. За него воюют.

Мария Федоровна удивленно моргнула, отстраняясь от стола: