Книга Пиарщица Его Высочества, страница 169 – Эдгар Шторм

Из Саратовской, Самарской и Воронежской губерний в канцелярии Министерства внутренних дел одна за другой летели тревожные депеши, в которых сообщалось о неслыханном доселе поветрии среди дворянской и разночинной молодежи. Сотни студентов, молодых помещиков, курсисток и гимназистов бросали лекционные залы, срывали с себя форменные тужурки, облачались в серые крестьянские армяки и смазные сапоги, расходились по деревням и волостям с холщовыми сумами, набитыми дешевыми прокламациями. Они шли учить мужика бунту, верили в близкое царство всеобщей правды и отрицали все основы государственного порядка. "Хождение в народ", о котором еще весной безобидно и полушепотом спорили в столичных литературных гостиных, на глазах превращалось в слепую стихийную лавину. Старый сыскной аппарат империи, привыкший ловить лишь явных фальшивомонетчиков или преследовать беглых крепостных, в растерянности бил в набат, не понимая, как бороться с ядом, поразившим детей почтеннейших генералов и тайных советников.

В доме Воронецких на Сергиевской улице с наступлением осенних сумерек царила особенная, настороженная тишина. За прошедшие три года двухэтажный каменный особняк на Литейной прочно утвердился в тайной табели о рангах столицы. Он стал признанной цитаделью, где за массивными дубовыми дверями выковывались важнейшие государственные решения молодой партии, но теперь этой цитадели приходилось держать глухую оборону по всему периметру.

Внизу, в привратницкой возле парадного входа, старый унтер-офицер Севского полка Еремей Савельев лично проверял визитные билеты всех прибывающих экипажей. Бывший солдат суровым взглядом буравил каждого просителя, не спуская глаз с мостовой, где в мокром полумраке все чаще мелькали подозрительные фигуры в потертых пальто, с надвинутыми на лоб картузами и воспаленными глазами недоучившихся студентов. Сын его, истопник Пантелей, каждую ночь обходил с фонарем внутренний двор и глухие службы, проверяя тяжелые засовы на амбарах и спуская с цепей двух свирепых меделянских псов. Защита дома работала безупречно, без единого лишнего слова, как слаженный часовой механизм.

Во втором этаже особняка, в уютной малой библиотеке, горели две лампы под зелеными абажурами. В угловой изразцовой печи гудело ровное березовое пламя, отбрасывая через приоткрытую заслонку теплые янтарные отсветы на персидский ковер и стройные ряды кожаных переплетов в дубовых шкафах. В воздухе стоял тонкий, милый сердцу аромат сухой лаванды, воска и теплого кипяченого молока.

Диана сидела в кресле у огня, держа на коленях полугодовалого Мишеньку. Мальчик, наряженный в батистовую рубашечку со скромным вологодским кружевом по вороту, уже уверенно опирался пухлыми локтями о колени матери. Его круглые темные глаза, с поразительной точностью повторявшие разрез и тяжелый взгляд отца, с живым любопытством следили за пляской огненных языков в печи. Маленькие пальцы ребенка цепко сжимали тяжелую золотую пуговицу на лифе платья Дианы, и он что-то деловито мычал себе под нос, пуская прозрачные пузыри.

Диана склонила голову, осторожно прикоснувшись губами к его шелковистой теплой макушке.

В ее движениях не было прежней холодной отстраненности. Материнство раскрыло в ней ту глубокую, несокрушимую женскую силу, которая спала годами за броней прагматичного расчетливого политтехнолога двадцать первого века. Глядя на сына, она чувствовала, как внутри нее наливается тяжелым свинцом яростная решимость защитницы. Она знала наперед все трагические страницы грядущих десятилетий, как мирный либеральный порыв семидесятых годов захлебнется в крови революционного террора, на мостовых Петербурга начнут рваться самодельные бомбы, как погибнет от рук фанатиков государь Александр Второй и какой тяжкий, крестный груз падет на плечи ее благодетеля Александра Александровича. Раньше эта история была для нее лишь сухим материалом лекций и архивных справок. Теперь в этой холодной стране, среди этих гранитных набережных, рос ее ребенок. Михаил Романович Воронецкий. И она поклялась себе, что никакие вихри безумия не посмеют сломать его будущее и разрушить этот дом.