Книга Пиарщица Его Высочества, страница 170 – Эдгар Шторм

Дверь библиотеки бесшумно отворилась.

Степанида в свежем белом переднике неслышно подошла к креслу, низко поклонилась и приняла засыпающего мальчика на руки, осторожно завернув его ножки в фланелевую пеленку. Диана проводила сына долгим нежным взглядом, пока горничная не скрылась в детской половине, после чего выпрямилась в кресле, мягко проведя ладонями по подолу своего темно-вишневого шерстяного платья. Лицо ее в ту же секунду преобразилось, возвращая себе знакомое выражение предельной собранности и ледяного спокойствия.

Из малой канцелярии быстрым, тяжелым шагом вошел Роман.

За ним следовал товарищ прокурора окружного суда Анатолий Федорович Кони. Молодой юрист выглядел осунувшимся, его сюртук был застегнут на все пуговицы, бледное лицо с тонкими чертами казалось серым от глубокого переутомления, а в горящих темных глазах сквозила неподдельная тревога. В руках Кони сжимал объемистый сафьяновый портфель с серебряными замками. Роман подошел к столу, на ходу расстегивая тяжелый форменный сюртук шестого класса, в петлице которого тускло поблескивал орден Святого Владимира. Он повернулся к жене, и по его суровому напряженному взгляду Диана мгновенно поняла, что стряслось нечто из ряда вон выходящее.

— Анатолий Федорович прибыл прямо из министерства. - Негромко произнес Воронецкий, выдвигая для юриста тяжелое ясеневое кресло. - Обстановка накалилась до предела. Старый двор пошел ва-банк.

Кони опустился в кресло, положил портфель на колени и судорожно провел тонкой ладонью по высокому лбу.

— Аглая Платоновна, благодетельница моя, простите, что нарушаю ваш семейный покой в столь поздний час. - Заговорил он своим выразительным, глубоким голосом, в котором звенела неподдельная горечь. - Но медлить более нельзя ни единого часа. Сегодня в половине пятого государь на тайном совещании в Зимнем дворце подписал особое предписание. Вся полнота следственной власти по делам о государственной измене и тайных обществах отныне изымается из ведения судебных следователей и передается шефу жандармов графу Шувалову.

Диана даже не шелохнулась, лишь ее темные брови чуть сошлись к переносице.

— Административный произвол вместо гласного процесса. Они решили растоптать судебные уставы шестьдесят четвертого года при первом же удобном поводе?

— Хуже, неизмеримо хуже, сударыня! - Кони нервно подался вперед, сжимая тонкие пальцы в замок. - Судебная палата фактически отстранена от надзора. Введена норма предварительного заключения на неопределенный срок без предъявления обвинения. По всей Литейной и Васильевской частям с полуночи начинаются повальные ночные обыски. Но главное острие удара направлено вовсе не на безусых студентов с их нелепыми листками. Удар наносится по нашей партии. По кружку великого князя и этому дому.

Роман подошел к камину, с силой опершись кулаком о мраморную полку. Желваки на его скулах ходили ходуном.

— Граф Адлерберг и министр внутренних дел Тимашев вчера лично вручили государю подробную записку Третьего отделения. В ней черным по белому утверждается, будто наш салон на Сергиевской улице является тайным штабом либеральной крамолы. Нас обвиняют в том, что мы потворствуем развалу сословных устоев, проталкиваем разрушительный Фабричный устав, а главное, финансируем революционное брожение через купеческие гильдии старообрядцев.