Книга Пиарщица Его Высочества, страница 168 – Эдгар Шторм

Диана стояла у колыбели, глядя на мерное дыхание ребенка. Ее лицо было спокойным, но в глубине темных глаз застыла новая, стальная решимость. Она знала историю наперед. Знала, что через несколько лет этот внешне мирный, сонный Петербург содрогнется от первых бомб народовольцев. Знала, что реформы захлебнутся в крови, что великий государь Александр II примет мученический венец на набережной Екатерининского канала, а ее цесаревичу Александру Александровичу предстоит железной рукой вытаскивать империю из хаоса революционного террора. Прежде это была чужая история, прочитанная в пыльных университетских монографиях. Теперь эта история стала судьбой ее сына. Она не позволит смуте разрушить этот мир.

Роман вошел в детскую неслышно, подошел к жене сзади и мягко привлек ее к себе за плечи. Они стояли молча, глядя на спящего первенца в неверном золотистом свете лампады. За окнами особняка на Сергиевской улице сгущалась синяя петербургская весенняя ночь. Над Невой медленно гасла полоса холодного заката, предвещая скорое наступление поры белых ночей. Роман опустил голову, прижавшись губами к ее виску, и прошептал едва слышно:

— Спасибо тебе за сына, Диана. Теперь этот дом бессмертен.

Она повернулась в кольце его сильных рук, подняла руку и коснулась пальцами шрама на его скуле, отвечая с той спокойной, несокрушимой уверенностью, которая когда-то заставила его поверить в невозможное:

— Наш дом только начинает жить, Роман. И мы научим его побеждать.

------------

Историческая справка. В дворянской и состоятельной купеческой среде Петербурга второй половины XIX века таинство крещения почти всегда совершалось на дому, в парадных залах или гостиных, куда приглашался приходской причт со всей необходимой утварью и привозной купелью. Это делалось ради сбережения новорожденных от сырости и сквозняков нетопленых каменных храмов, а также требовалось правилами придворного этикета, если восприемниками выступали особы Императорской Фамилии. По церковному уставу мать не присутствовала при самом погружении в купель, оставаясь в соседней комнате до завершения обряда, а торжественное воцерковление младенца в приходском храме совершалось по истечении сорока дней после родов.

Октябрь семьдесят третьего года на берега Невы вместо привычных промозглых дождей принёс поздние осенние туманы и серое, почти монохромное в глазах Дианы, ненастье. С Финского залива день за днем ползли низкие серые тучи, скрывая золоченый шпиль Адмиралтейства и укутывая Литейную часть ледяной водяной пылью. Нева потемнела, вздулась у гранитных спусков мутной пеной, срывая просмоленные деревянные сходни у пристаней и грозя столице скорым осенним наводнением. Воздух над городом был пропитан сыростью, удушливым фабричным дымом, приносимым с Выборгской стороны, и едким запахом мокрого каменного угля.

На перекрестках Невского, Владимирского и Литейного проспектов все чаще замирали конные жандармские разъезды. Всадники в длинных темно-синих шинелях сидели в седлах неподвижно, из-под надвинутых фуражек исподлобья разглядывая редких прохожих. В воздухе Петербурга больше не чувствовалось прежней беззаботной легкости пореформенного десятилетия. Та эпоха, когда общество искренне верило, что обновленные судебные уставы, земские управы и освобождение крестьян решат вековые беды державы в единый миг, бесповоротно уходила в прошлое. Страна вползала в новую, смутную полосу своего бытия.