Книга Пиарщица Его Высочества, страница 166 – Эдгар Шторм

Диана закрыла глаза, почувствовав, как волна глубокого, окончательного торжества накрывает ее изнутри. Цесаревна держала слово. Крестины в особняке на Сергиевской с участием будущей императрицы ставили окончательную точку во всех светских пересудах. Этот ребенок с первой минуты своей жизни вставал под прямую защиту престола. Ни один сенатор или тайный советник старого двора больше не посмеет тронуть семью Воронецких, не рискуя вызвать личный гнев наследника.

Но вместе с торжеством в душе Дианы проснулся иной, доселе неведомый ей инстинкт.

Она взглянула на крошечное личико сына, мирно посапывавшего под ее боком, и ее рука невольно сжалась в кулак. Прежде она вела политические сражения с холодным азартом гроссмейстера, просчитывая ходы соперников как шахматные партии. Теперь правила игры изменились бесповоротно. Любая угроза положению Романа, любой косой взгляд в сторону этого дома отныне становились прямой угрозой жизни ее ребенка. Из расчетливого политтехнолога Диана в эту ночь переродилась в свирепую волчицу, готовую разорвать в клочья любого, кто посмеет посягнуть на ее логово.

***

Первое воскресенье после Пасхи, Красная горка, выдалось в Петербурге на диво солнечным и сухим. С утра над Литейной частью плыл торжественный колокольный звон Спасо-Преображенского собора и церкви Святого Пантелеймона. Улица перед особняком Воронецких была выметена до последнего камешка, подъезд усыпан свежим желтым песком, а у ворот стоял почетный караул конвойных лейб-казаков в синих черкесках с серебряными поясами.

К полудню к дому на Сергиевской начали съезжаться экипажи.

Весь цвет молодой реформаторской партии столицы счел за честь присутствовать на этом торжестве. Прибыл товарищ прокурора окружного суда Анатолий Кони в строгом вицмундире, державший в руках изящную серебряную погремушку парижской работы. Степенно поднялся по парадной лестнице Василий Федулович Громов, несший в шелковом платке старинную мерную икону архангела Михаила строгановского письма, написанную на кипарисовой доске точно в рост новорожденного младенца. Приехали фабриканты Морозовы, сенатор Замятин и молодые профессора университета.

Ровно в два часа пополудни с Литейного проспекта донесся заливистый звук серебряного рожка. К подъезду плавно подкатила закрытая придворная карета, запряженная четверкой белых лошадей. Ливрейные скороходы мгновенно откинули подножку, и в холл особняка, шурша тяжелыми шелками весеннего платья цвета утренней лаванды, вошла великая княгиня Мария Федоровна. Вторым восприемником, крестным отцом младенца, цесаревич Александр Александрович назначил своего доверенного соратника, генерал-адъютанта графа Михаила Тариеловича Лориса-Меликова, который прибыл в полном генеральском параде, ослепляя присутствующих сиянием золотого шитья и орденских звезд.

Таинство крещения совершалось в большой гостиной второго этажа(см. справку). Посреди зала на богатом персидском ковре была установлена массивная серебряная купель синодальной работы, доставленная из придворной церкви Аничкова дворца. Вода в купели была подогрета, воздух благоухал тончайшим ладаном, розовым маслом и свежим воском пудовых свечей, вставленных в массивные серебряные торшеры.

Обряд совершал духовник цесаревны, протоиерей Иоанн Рождественский, облаченный в золотую пасхальную фелонь. Старый священник, венчавший Диану и Романа, смотрел на молодую чету с теплой, отеческой отрадой в мудрых глазах.