Книга Пиарщица Его Высочества, страница 172 – Эдгар Шторм

Роман вскинул голову, в его взгляде блеснула искра понимания.

— Ты полагаешь, это провокация?

— Это не просто провокация, мой дорогой советник, это топорная, наспех скроенная фальшивка, рассчитанная на страх и панику. - Диана остановилась напротив мужа, опершись ладонью о край стола. - Старая партия спешила. Они видели, что великий князь неумолимо продавливает ограничение фабричного произвола. Они знали, что через месяц закон вступит в силу, и остзейские заводчики потеряют свои сверхприбыли. Им требовалось взорвать ситуацию немедленно. Но создатели этой интриги допустили грубейшую ошибку, свойственную всем жандармам. Они судили о купцах по своим собственным меркам.

Она повернулась к Кони, заговорив с той стремительной ясностью, которая всегда поражала ее собеседников.

— Анатолий Федорович, Василий Федулович Громов беспоповец поморского согласия. В его общине действует жесточайшее правило духовного устава. Ни один старообрядец их согласия никогда, ни при каких обстоятельствах не подписывает вексельных обязательств латинскими буквами или гражданским пером без приложения личной родовой печати с тайным кириллическим тиснением. Все их расчеты ведутся исключительно по старому счету. Взгляните на эту расписку. Подпись "В. Громовъ" выведена обычной канцелярской скорописью, без печати, на бланке Санкт-Петербургского коммерческого банка, в котором Громов не держит счетов уже более десяти лет, предпочитая Московский купеческий банк.

Кони вскочил на ноги, выхватив документ из рук Дианы. Его глаза лихорадочно забегали по строкам, он поднес бумагу к самому стеклу керосиновой лампы, разглядывая водяные знаки.

— Господи помилуй... Аглая Платоновна! Но ведь это подлог! Чистейшей воды фабрикация! Водяной знак на бланке указывает на фабрику Варгунина выпуска семьдесят второго года, а дата на векселе стоит декабрь семидесятого! Бланк изготовлен на два года позже, чем якобы выписано само обязательство!

— Вот именно,. - Спокойно произнесла Диана. - Жандармские писари полковника Новицкого взяли старый просроченный образец из архива судебных взысканий, переписали сумму и подмахнули фамилию Громова на первом попавшемся под руку министерском бланке. Они рассчитывали, что перепуганный купец побежит каяться и откупаться, а окружной суд не посмеет перечить бумаге с печатью Третьего отделения.

Роман с глухим стуком ударил кулаком по ладони. Его лицо посветлело, боевой азарт выдающегося процессуалиста мгновенно вытеснил минутное уныние.

— Это победа, Диана! Мы поймали их за руку на должностном преступлении! Я завтра же подаю жалобу министру юстиции графу Палену с требованием возбудить уголовное дело против Новицкого за фальсификацию улик по политическому дознанию!

— Нет, Роман. - Диана властно подняла руку, останавливая его порыв. - В канцелярии министра юстиции это дело тихо утопят. Пален испугается открытой войны с Шуваловым, бумаги лягут в секретный сейф, а нас тем временем задушат клеветой в свете. Мы не станем играть в кулуарное правосудие. Мы нанесем публичный удар такой сокрушительной силы, чтобы у них земля ушла из-под ног.

Она подошла к секретеру, вынула лист чистой веленевой бумаги и обмакнула стальное перо в чернильницу.

— Слушайте меня внимательно, господа. - Твердо произнесла Диана, глядя поочередно на мужа и Кони. - Мы не станем оправдываться в кулуарах. Если жандармы сфабриковали улику против честного купца, мы должны устроить им такой публичный суд, после которого граф Шувалов сам поспешит откреститься от своего полковника. Как по закону превратить этот листок в петлю для самого Новицкого?