Книга Удар кошачьей лапой, страница 5 – Сьюзан Спэнн

Взгляд Маюри скользнул к Хиро, словно притянутый его мыслями. Самурай наклонил голову ровно настолько, чтобы соблюсти приличия, но недостаточно для выражения почтения.

— Я Мацуи Хиро, переводчик и писец отца Матео.

Вымышленная фамилия слетела с его губ естественно. Телохранитель пользовался ею так долго, что она ощущалась почти собственной.

— Я не видела вас здесь прежде, – произнесла Маюри.

Это не было ни вопросом, ни обвинением, но в то же время – и тем и другим.

— Прежние визиты господина касались только его религии, – пояснил Хиро, – но на этот раз он может столкнуться со словами, которых не поймет.

Маюри кивнула, но не поклонилась в ответ. Хиро решил простить эту бестактность. Хозяйки чайных домов стояли вне социальной иерархии, и хотя обычно они угождали мужчинам-гостям до подобострастия, нынешнее утро не было обычным, да и Хиро, строго говоря, не был гостем.

— Маюри владеет чайным домом «Сакура», – отметил отец Матео.

Его спутник не нуждался в объяснении. Успешные гэйко часто покупали или наследовали подобные заведения, выходя на покой, и хотя сейчас Маюри слишком состарилась, чтобы петь и танцевать для увеселения мужчин, в молодости она, несомненно, разбивала сердца и опустошала кошельки.

Хозяйка дома отступила от двери.

— Входите.

Кедровый пол в прихожей блестел, словно мед, под ее ступнями, обтянутыми носками. Хиро пожалел слугу, в чьи обязанности входит содержать дом в чистоте. Он снял свои гэта^[6] и ступил на приподнятый пол, но замер, пропуская отца Матео вперед.

Телохранитель старательно поддерживал впечатление, что священник заслуживает величайшего почтения и уважения, тогда как сам он – всего лишь писец низкого ранга. Первый и главный способ защиты для синоби – отвлечение внимания.

Пространство прихожей покрывали шесть татами. Большинство таких помещений не превышали размером четырех татами^[7], и дополнительное пространство создавало ощущение роскоши и свободы. У восточной стены стояла декоративная ширма с изображением торговцев и самураев, веселящихся с дамами. Хиро вдохнул аромат дорогого кедра, смешанный с чем-то едва уловимым и сладким, напоминающим о далеких цветущих садах.

Прямо и направо дверной проем открывался в центральный зал, но, прежде чем Маюри провела их дальше, отец Матео спросил:

— Неужели правда произошло убийство?

От такой прямоты хозяйка подняла подведенные брови. Хиро сделал вид, что ничего не заметил. Иезуит пытался вести себя как японец, но его западная натура всегда проявлялась в момент волнения. По крайней мере, он пока хотя бы не начал машинально приглаживать волосы.

Маюри сохраняла молчание достаточно долго, чтобы продемонстрировать свое неодобрение.

— Самурай мертв.

— Саюри наверняка не убивала его, – заявил отец Матео.

Отсутствие ответа говорило само за себя.

— Я не верю в это, – настаивал священник. – Могу я увидеть ее?

Окаасан^[8] склонила голову в знак согласия.

— Следуйте за мной.

Она провела их в квадратный зал площадью в двенадцать татами. Раздвижные двери в восточной и западной стенах, по три с каждой стороны, вели в приватные комнаты, где женщины развлекали гостей. В отличие от проституток, которым нужно было лишь место для матраца-футона, настоящим гэйко требовалось пространство для пения и танцев, а также очаг для подачи еды и чая.