Книга Мой муж отец чужого ребёнка, страница 81 – Катерина Воронова

Я стояла посреди кухни, глядя на молчаливую трубку.

Егор подошел сзади, тихо спросил:

— Бабка?

— Бабка, Егор, — ответила я, поворачиваясь к сыну. — Она призналась. Дмитрия отравила Елена.

Гудки в телефонной трубке умолкли, оставив в кухне глухой монотонный треск.

Егор стоял передо мной, сжимая кулаки в карманах вытертых джинсов, на виске пульсировала синяя жилка:

— Мы поедем к ней?

Сергей подошел сзади, опустил тяжелую ладонь сыну на плечо, заглянул мне в лицо:

— Никаких поездок в одиночку. Старуха может заманивать в ловушку. С Елены станется устроить засаду на квартире свекрови.

— Она задыхается, Сергей, — я медленно положила трубку на рычаг аппарата. — В голосе был предсмертный хрип. Ольга Петровна боится сдохнуть в одиночестве, не успев передать ключи. Если ампулы действительно у нее — это единственный способ закрыть вопрос с наследством и уголовным делом раз и навсегда.

— Едем втроем, — отрезал физрук, снимая куртку с крючка. — Егор сидит в машине у подъезда, пока я не проверю лестничную площадку.

Квартира свекрови в сталинском доме на набережной встретила нас тяжелым духом корвалола, прелой шерсти и угасающей жизни.

Дверь оказалась незапертой, держалась на тонкой латунной цепочке. Сергей нажал плечом, петля вырвалась из трухлявого деревянного косяка с сухим треском.

В просторной гостиной с высокими лепными потолками царил полумрак. На массивном дубовом диване, укрытая полинявшим бархатным пледом, полулежала Ольга Петровна. Ее седые волосы разметались по подушке, лицо приобрело землисто-серый оттенок, губы посинели. На тумбочке возле кровати стояли пустые флаконы из-под капель и разбитый стакан.

Увидев нас, старуха с трудом повернула голову, сухое горло издало свистящий звук:

— При… шли.

Егор шагнул вперед, остановился в двух метрах от дивана, сложив руки на груди:

— Зачем звала?

Ольга Петровна потянула дрожащую узловатую руку к старинной инкрустированной шкатулке на столике у трюмо:

— Возьми… мальчик мой. Возьми шкатулку.

Сергей подошел первым, открыл крышку, проверил содержимое. Внутри лежали две пластиковые банковские карты с эмблемой швейцарского банка, флеш-карта в металлическом корпусе и прозрачный аптечный флакон с остатками мутного желтоватого раствора.

— Это ампула Елены? — спросила я, подходя к изголовью.

— Она… принесла, — прошептала свекровь, слезы текли по глубоким морщинам ее щек, теряясь в старческих складках шеи. — Сказала Диме: «Выпей сердечное, снимет спазм сосудов». Я стояла в дверях палаты, видела, как она спрятала пустую ампулу в подкладку пальто. Дима выпил. Через пять минут захрипел. Она убила моего сына, Анна. Убила ради его подписи на генеральной доверенности.

— А вы молчали, — холодно произнес Егор, глядя на бабку сверху вниз. — Молчали на похоронах, шипели на маму, выгораживали эту тварь.

— Я боялась… — старуха зашлась приступом глухого кашля, судорожно хватая ртом воздух. — Елена угрожала сдать меня в дом престарелых. Сказала, если пикну — обвинит меня в соучастии. Дима оставил фонд тебе, Егорушка. Пятьсот тысяч долларов. Пароль от ячейки — дата твоего рождения. Забирай. Спаси компанию отца.

Егор покачал головой, не прикоснувшись к шкатулке:

— Мне не нужны его кровавые деньги.

— Егор, — мягко позвал Сергей, беря шкатулку в руки. — Это не кровавые деньги. Это средства, заработанные на стройках, украденные у твоей матери и сестры. Твой отец вернул долг перед смертью. Бери.