Книга Мой муж отец чужого ребёнка, страница 1 – Катерина Воронова

Трубка в его руке вибрировала третий раз подряд. Дмитрий сбросил звонок пальцем, не глядя на экран, и подвинул чашку к краю столешницы.

— Опять объект на набережной? — спросила я, разрезая омлет деревянной лопаткой. Металл по тефлону оставлял царапины, Дмитрий терпеть этого не мог. Сегодня промолчал. Даже бровью не повёл.

— Арматуру привезли не того сечения. Прорабу руки оторвать мало, — бросил он, подхватывая тост. Рубашка свежая, выглаженная мной с вечера, сидела идеально. От ворота пахло моим кондиционером и его горьким цитрусовым одеколоном. Привычный утренний натюрморт, в котором годами ничего не двигалось с места. Только взгляд у него скользил мимо моего лица — куда-то в сторону окна, на ветки тополей.

— Егор просил деньги на кроссовки. У старых подошва треснула.

— Переведу тебе на карту. Позже.

— Дим, ему сегодня нужно. На тренировку не в чем идти.

Экран снова вспыхнул. Дмитрий резко накрыл его ладонью, будто прятал краденое.

— Аня, я сказал: позже. У меня голова раскалывается.

— Кофе сварить крепче?

— Поеду уже. На объекте выпью.

Он встал, не дожевав. Смятая льняная салфетка упала мимо тарелки прямо на клеёнку. Я смотрела на седину на его висках, на уверенный разворот плеч. Восемнадцать лет брака научили меня читать спину мужа лучше любого открытого текста. Сейчас эта спина закрывалась на глухой засов.

— Полина просила забрать её из художественной школы в четыре, — напомнила я, застыв у плиты.

— Сама забери. Или пусть на автобусе доедет. Большая уже, двенадцать лет.

— На улице ливень обещали.

— Зонт возьмёт.

Дверь в прихожую хлопнула. Щёлкнул замок. Я осталась стоять с деревянной лопаткой в руке, слушая, как в трубах остывает вода.

В учительской пахло мелом, сырыми пальто и дешёвым растворимым кофе из жестяной банки.

— Анна Сергеевна, спасайте, — Сергей шагнул мне навстречу от окна, держа в руке пластиковую чашку. Светлые волосы растрёпаны после третьего урока у старшеклассников, серый свитер натянут поверх спортивной футболки. От него несло осенней свежестью и сухим теплом спортзала. — Девятый «Б» объявил бойкот нормативам по прыжкам в длину. Сидят на матах, цитируют Печорина. Говорят: жизнь пуста, зачем скакать через планку.

Я невольно улыбнулась уголками губ:

— Напомните им финал романа. Там фатализм до добра никого не довёл.

— Пробовал. Сказали, фатализм сейчас в тренде. Вы почему такая бледная с утра? Случилось что-то?

Сергей подошёл ближе, оперся бедром о край длинного учительского стола. Взгляд открытый, цепкий, серо-голубой. Слишком внимательный для простого коллеги. За три года после своего развода он научился видеть чужую трещину в голосе раньше, чем человек успевал её спрятать.

— Всё в порядке. Тетради проверяла до трёх ночи. Десятый класс забыл правила обособления причастных оборотов.

— Врёте, Анна Сергеевна. Причастные обороты не оставляют кругов под глазами.

— Сергей Николаевич, вы границы нарушаете.

— Привычка физрука. Слежу за физическим состоянием личного состава. Чай будете? Мяту принёс, настоящую, с дачи.

— Спасибо, некогда. Сейчас звонок.

— После шестого уроки заканчиваются? Могу подбросить до дома. Небо вон совсем свинцовое стало.

— Меня Дима обещал забрать, — соврала я машинально, отворачиваясь к расписанию. Губы обожгло стыдом за эту мелкую, нелепую ложь. Дмитрий никогда не заезжал за мной посреди рабочего дня.