Книга Мой муж отец чужого ребёнка, страница 58 – Катерина Воронова

— Я, — шагнула я вперед.

— Подписывайте согласие на экстренное хирургическое вмешательство. Шансы пятьдесят на пятьдесят.

Я взяла ручку из кармана его халата, расписалась на бланке. Пальцы двигались механически, выводя привычную подпись. Ни слез, ни паники внутри не осталось — только гулкая, холодная пустота.

Свекровь зашипела за спиной:

— Думаешь, победила? Если Дима умрет — я тебя по судам затаскаю! Лишу детей каждой доски в квартире!

— Замолчите, Ольга Петровна, — я обернулась к ней, глядя прямо в воспаленные зрачки. — Ваш сын гнал пьяным по встречной полосе. Марина рассказала мне всё. Про ваше участие в нашем браке, про тайное завещание на Артёма, про деньги из мэрии. Побойтесь бога хоть сейчас, у дверей реанимации.

Старуха поперхнулась воздухом, попятилась к лавке, медленно оседая на дерматиновое сиденье. Лицо ее пошло серыми пятнами, сухие губы беззвучно зашевелились.

Сергей взял меня за локоть, уводя к выходу:

— Здесь мы ничем не поможем. Операция продлится до утра. Поехали к детям.

Утро выдалось морозным, звенящим. Снег скрипел под колесами, когда мы вернулись к школе.

Я вела второй урок у десятого класса, выводя мелом на доске тему бунта Раскольникова. Голова гудела от бессонной ночи, ладони испачкались белой пылью.

В дверь класса робко постучали.

На пороге стоял Артём.

Подросток был одет в чистую школьную форму, куртка расстегнута, за плечами висел потертый рюкзак. Лицо серое, под глазами залегли темные круги.

— Анна Сергеевна, можно вас на минуту? — голос мальчика сорвался на подростковый фальцет.

Я положила мел на желоб доски, повернулась к притихшим ученикам:

— Читайте шестую главу самостоятельно. Сидите тихо.

Мы вышли в гулкий коридор рекреации. Артём прислонился спиной к теплой батарее, пряча руки в карманы брюк:

— Мать сказала, отец разбился. Это правда?

— Правда, Тёма. Он в реанимации областной больницы. Прошла сложная операция на черепе.

Мальчик сжал зубы так сильно, что на щеках вздулись бугры. Взгляд метнулся в окно, где во дворе кружила поземка:

— Он выживет?

— Врачи дают шансы. Пока спит, подключен к аппаратам.

— Я хотел, чтобы он сдох, — тихо, сквозь стиснутые челюсти произнес подросток. Голос дрожал от клокочущей обиды. — Вчера, когда он орал на мать и грозился выгнать нас из дома… я подошел к окну и пожелал ему разбиться на этой чертовой трассе. Понимаете? Я пожелал смерти собственному отцу.

Я подошла ближе, положила руку на его напряженное плечо. Ткань школьного пиджака пахла сыростью и материнскими каплями валокордина:

— Ты ребенок, Тёма. Ты защищал маму. Твои мысли не виноваты в аварии. Дмитрий сел за руль пьяным, превысил скорость. Это его выбор, понимаешь? Не твой.

Парень шмыгнул носом, отвернулся, вытирая рукавом предательскую слезу:

— Мать дома воет в голос. Заперлась в спальне, пьет таблетки горстями. Я не могу там находиться. Стены давят.

Из-за угла школьного перехода показался Егор. Сын нес стопку карт по географии в учительскую. Увидев Артёма у моего кабинета, замер на полушаге.

Два брата снова смотрели друг на друга в упор. Одинаковый темный цвет волос, упрямый изгиб рта, отцовский разлет бровей.

Егор медленно подошел ближе, опустил карты на подоконник:

— Ты чего здесь трешься?

— К твоей матери пришел, — огрызнулся Артём, вскинув подбородок. — Узнать про отца.