Книга Остров на двоих, страница 75 – Лана Крейн

Вечером ветер завыл так яростно, что пальмы гнулись к самой земле, а ливень обрушился на крыши сплошной, непроглядной стеной. Я сидела на веранде своего бунгало, завернувшись в плед, прислушиваясь к разбушевавшейся стихии, как вдруг вдали раздался оглушительный треск.

Рядом с моим бунгало, прямо поперек единственной грунтовой дороги, ведущей к поселку, рухнула огромная старая пальма, оборвав электрические провода. Отрезанная от мира, в полной темноте и под завывание ветра, я осталась абсолютно одна.

Внезапно в дверь громко, требовательно постучали.

— Эмма! Эмма, открой! — сквозь шум бури донесся испуганный голос Карлы, моей напарницы по ресторану.

Я подскочила к двери и откинула засов. На пороге, промокший до нитки, дрожащий от холода, стоял не Карла... Соер. Лишь за его спиной в темноте мелькнул силуэт испуганной официантки.

— Слава богу, ты цела! — выдохнул он, хватаясь за косяк.

Карла тут же затараторила, перекрикивая дождь: — Эмма, милая, прости! Мы шли с Мамой Розой закрывать соседний склад, когда начался этот ураган. Дорогу завалило деревом, телефонная связь упала на всем побережье! Соер как раз был у нас в ресторане, когда всё началось, и вызвался проводить меня, а потом мы увидели, что твое бунгало ближе всего! Мне нужно срочно бежать к матери на другой холм, а Соер... Соер останется здесь, пока не стихнет буря! Другого убежища поблизости просто нет!

Прежде чем я успела возразить, Карла уже со всех ног бросилась сквозь потоки воды по тропинке, исчезая в темноте.

Я замерла в дверном проеме, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Соер медленно шагнул внутрь, затворяя за собой тяжелую дверь от ревущего урагана.

Вода ручьями стекала с его промокшей насквозь одежды, широкие плечи напряглись, а в темных синих глазах отражался мягкий свет единственной керосиновой лампы. Стихия заперла нас в ловушке. Наедине друг с другом. Без возможности сбежать.

Свет в бунгало моргнул последний раз — слабо, болезненно — и окончательно погас. Вокруг нас сгустилась непроницаемая, густая темнота, которую разрывали лишь редкие, ослепительные вспышки молний за панорамным окном. Стихия снаружи бушевала вовсю. Ветер ревел раненым зверем, срывая листву, крыши и ветки, а ливень барабанил по деревянной крыше так громко, будто кто-то молотил по ней тяжелыми дубинками. В комнате повисла тяжелая, осязаемая тишина, прерываемая лишь шумом бури и нашим сбитым дыханием. Соер так и замер у двери. Он не пытался подойти ко мне, не пытался оправдываться, не сыпал громкими словами или извинениями. Он просто стоял в темноте, молча и неподвижно, уважая мое личное пространство и не желая давить после всего, что произошло между нами на пляже. Его молчание было оглушительным — в нем чувствовалось столько сдержанной боли, раскаяния и терпения, от которых у меня в груди неприятно защипало. Прошло минут десять. Темнота давила на нервы, а напряжение в комнате можно было резать ножом. Я нервно сглотнула, обхватила себя руками за плечи, чувствуя, как холодный сквозняк из щелей пробирает до мурашек, и больше не выдержала этой ледяной стены. — Ты так и будешь стоять там столбом, пока тебя не смоет сквозь эту дверь? — мой голос прозвучал тихо, чуть хрипло, но в звенящей тишине комнаты его услышали идеально. Соер в темноте тяжело вздохнул. Его силуэт качнулся. — Я думал, ты не хочешь слышать мой голос, — тихо и глухо отозвался он из уголка комнаты. — Ты велела мне убираться. Я и стоял. Ждал, пока стихнет этот чертов ураган, чтобы не мешать тебе. — В темноте и молчании? — горько усмехнулась я, хотя вряд ли он мог это увидеть. — Здесь холодно, Соер. И если тебя ударит молнией у этой двери, мне придется вытаскивать твое тело на улицу, а мне совсем не улыбается таскать тебя под ливнем. Иди сюда. На полу валяется сухой плед. Шуршание шагов. Соер пересек комнату и медленно опустился на пол у противоположной стены, аккуратно прислонившись спиной к деревянным панелям. Я подошла к тумбочке, нащупала коробок спичек и дрожащими пальцами зажгла небольшую керосиновую лампу. Мягкий, медовый свет неверно заплясал по стенам, выхватывая из темноты мокрую рубашку Соера, его капли воды на темных волосах и усталое, измученное лицо. Он сидел, глядя на меня снизу вверх, с какой-то первобытной, беззащитной надеждой во взгляде. Я молча взяла с кровати сухое полотенце, подошла к нему и протянула молча, без единого упрека в голосе. Соер медленно поднял руку, взял полотенце, но вместо того чтобы вытереться, мягко перехватил мое запястье своей мозолистой, горячей ладонью. Его пальцы слегка дрожали. — Эмма... — прошептал он, и в этом единственном слове было столько всего невысказанного, что все мои тщательно выстраиваемые стены снова начали трещать по швам.