Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 27 – Екатерина Нагорная

— Если выйдешь отсюда, будет хуже, — сказал он наконец. — Только беду на всех накличешь.

— А так только они отдуваться будут за глупость мою? Вот что там за шум? Может наших там уже убивают, а мы тут... Я тут, — хотелось плакать.

— Никого там не убивают. Там бык из стойла вырвался, буянить пошёл.

— Какой бык? — у них тут ещё и бык есть. Ты такая наблюдательная, Нечаева.

— Ну бык. Здоровый такой, злой. Дверь на псарне разнёс, и собаки разбежались. Бегают, собирают.

— Тебе-то почём знать? Ты со мной здесь заперт вообще-то.

— Волчье ухо слышит больше, чем человечье, — назидательно сказал Серый.

Точно. Что-то ты, дорогая моя псарыня Ярослава, тупеть начинаешь. Элементарные вещи забывать стала. Соберись!

— И что там сейчас?

— Да ничего. Пируют.

Что ж, кажется, ничего ужасного с боярином и Колояром не случилось. Серый бы почуял, если бы... ну... Что-то непоправимое произошло...

Но сон так и не шёл.

Зато пришли дурацкие мысли. Я лежала и размышляла: а вот в своём мире я умерла или исчезла? Если исчезла, как скоро меня начали искать? Скоро, наверное. На следующий день у меня по записи были пудель-агрессор, трепетный, как лань, ротвейлер и доберманша-балбеска, вроде Серого, но ещё инопланетнее. Соседи — они у меня неравнодушные. Подруги — вряд ли, мы редко видимся и связываемся в последнее время. Родственники? Они все далеко. Разве что соседи всполошатся. А вот если я умерла?..

Это была очередной эпизод сериала «Бессонница: жалость к себе». Я начинала его... хм... смотреть. Но потом так начала выматываться за день, что стало не до него — выспаться бы. И вот, раз уж время свободное выдалось... Поплакать, что ли?

Я шморгнула носом. Полуволк под боком завозился и подозрительно спросил:

— Ты там реветь собралась, что ли? Ну подумаешь, заперли...

— Я домой хочу!

Да, я сейчас, как никогда с лета, хотела домой. Там бы я такого князя послала бы подальше, а не понял бы, так другие, зубастые аргументы бы предъявила. И не надо было бы думать, подставлю я кого-нибудь или нет. У меня там не такой вообще круг общения был. Там никто не кривится от того, что я в брюках и волосы закручиваю, как удобно, а не как прилично. Там нет мегер-тёток с плёткой. Мегеры есть, а плётки только в специализированных магазинах. Да, там я занимаюсь тем же, что и здесь. Но дома мне за это платят, а не только кормят и одевают. Там я свободна, я всё решаю сама. Там... Там... У-у-у-у-у-у-у! Я чуть не взвыла. А что, спёрла бы на Серого всё... Надо было выть.

Полуволк вздохнул, поднырнул лобастой головой мне под руку, ткнул носом в щёку. Утешал. Я обняла его осторожно, чтобы не задеть раны. Стало немного легче.

— Слушай, Серый, а вот ты чего хотел бы больше всего на свете?

Он смутился как будто.

— Ну... Человеком быть хочу.

— Да ладно! Это же скучно. Эх, была б я вольной волчицей, а, ещё лучше, птицей какой-нибудь...

— Ага. И бегаешь голодная, рыщешь, что бы съесть. Или червяков целый день выкапываешь.

— Зануда. Всё лучше, чем взаперти сидеть. Я бы даже на твоём месте сбежала бы... — ой, что-то я такое непедагогичное, то есть, некинологичное говорю.

— Может и сбегу... — сказал Серый почти неслышно.

О как! Я было потребовала подробностей, но не успела: полуволк навострил уши и принюхался.

— Идёт кто-то. Чужак.