Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 26 – Екатерина Нагорная

— Ох ты! Краса какая! — пропел князь. Голос у него оказался неожиданно приятным, грудным. Только от этой приятности у меня как-то коленки ослабли и мурашки по спине с ледяными лапками затопали. И вовсе не в хорошем смысле. Одним словом, я испугалась, я просто струхнула.

— Псарыня я, — проблеяла. Да, проблеяла, потому что овца.

— Ох ты! Псарыня. Хороша-то как! А приходи-ка ты, псарыня, на пир вечером, порадуй гостя, — разулыбался Любомил, а сам так и шарил взглядом, так и прикидывал, на что я ему сгодиться могу. — Слышишь, боярин? Пусть приведут псарыню твою вечерком — всё веселее будет.

То, что за спиной у князя свита стояла, я как-то не сразу заметила — пара нехорошо ухмылявшихся дружинников, боярин и Колояр. А князю дальше не интересно уже стало — что хотел, он на псарне увидел. Ушёл и всех за собой увёл. Пересвет на меня даже не глянул, а вот тиунов взгляд ничего хорошего не предвещал.

Никша тоже смотрел осуждающе. Мол, тебе же говорили не высовываться. Но промолчал. Заяц начальство поддерживал, а Хныш виновато глаза прятал — если бы он щенков не притащил, всё обошлось бы. Только разве была его вина в том, что я работу свою люблю. Всё равно бы пришла.

— Ну ничего, — вздохнул Никша, когда, все ушли, наконец, — может и обойдётся.

Поддержал, что уж. На меня задним числом свалилось осознание того, чем оборачивалась моя беспечность. Не для меня - для боярина. Что ж, придётся расхлёбывать, хотя как-то аж подташнивало от перспектив, и всё валилось из рук.

Ближе к вечеру на псарню явился Колояр, решительный и суровый.

— Идём.

Возражать я не осмелилась, покорно потащилась туда, куда повели. К себе в комнату. Эй! Это что это?

— Сиди тихо, — рыкнул тиун. — Чтоб ни звука, ни вздоха. Поняла? Что бы там ни было, что бы ни услышала.

Ну уж нет! Прятаться за спинами я не буду! Я человек ответственный: накосячила — разгребать сама буду. А то, что коленки дрожат и мутит немного, так это ничего. Так я хотела сказать, но Колояр словно прочитал мои мысли и как сверкнёт на меня глазами, страшно так, зло:

— И не помысли о том даже! Боярином велено сидеть тебе здесь до утра до самого.

— А Серый как же? Ему бы погулять.

Это предусмотрели и без меня. В комнату зашёл Глыба, взял полуволка в охапку и утащил. Через короткое время вернул ошалевшего, но слегка расслабившегося. Дверь закрылась, тихонько повернулся ключ в скважине и с моих плеч свалилась не то, чтобы гора, но стало легче.

Поразмыслив, я попыталась придвинуть к двери кровать — не вышло, слишком тяжёлая. Зато с какой-то там попытки, с помощью такой-то матери, я укрепила своё убежище сундуком. То-то удивлялся пришедший вызволять меня с утра Глыба — мы с ним вдвоём по разные стороны двери возились куда дольше. Вот что стресс животворящий делает! Страшно подумать, на что я ещё способна с психу от страха.

Тем временем снаружи послышался какой-то шум, крики, лай собак. Я было бросилась к сундуку, но вспомнила приказ Колояра. Спокойствия мне это, конечно, не добавило. Заснуть этой ночью я так и не смогла.

Я сбросила на пол перину и улеглась рядом с Серым. Так было спокойнее. Так мысли о том, что происходило снаружи, не были настолько навязчивыми. Хотя совсем избавиться от них так и не получилось.

Я крутилась с боку на бок, ворочалась, то укрывалась, то отбрасывала одеяло. Серый терпеливо сопел под боком и только вздыхал иногда.