Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 23 – Екатерина Нагорная

Смотрели друг на друга, улыбались счастливо и глупо. А там, снаружи, бушевали гром и молнии — доннерветтер, как он есть. Боярин Пересвет распекал на все лады Колояра, караульных, дворовых и вообще всех, кто попался под руку, за то, что не шли на подмогу, что весь бой на псарне пропустили, о жизни и здоровье господина своего не думали, не беспокоились. И вообще! Виноватые голоса бормотали, что, мол, ничего такого снаружи слышно-то и не было. Ни воя, ни лая, ни шума никакого, ни криков.

Вот странно, да? То ли колдовство, то ли заговор дворни. Непростая такая ситуация. Дело решил гневный и испуганный крик Зайца: он вышел из дальнего загона со странной штукой в руках — что-то вроде собаки из шариков, только из травы. Как та змея в спальне боярина.

И вот тут уже никому смешно не было. Эти проклятые сорники, кем бы они ни были, собирались избавиться от нас с Серым. Просто повезло не им, а нам.

Меня снова вернули в терем. Правда, жить, а не работать. И вместе с полуволком. Как ни закатывал глаза Колояр, как ни шипела змеища-Малуша, а боярское слово сказано, брови соболиные на все возражения гневно нахмурены, молнии синие по сторонам размётаны, и теперь у нас была своя собственная маленькая комнатка на двоих — недалеко от покоев боярича Дана. Видно, так охранять нас всех проще. Хотя, как я недавно узнала, сорники по зиме в спячку впадают, так что у воришки того не обморок, а спячка началась. Может это он и собачку травяную подбросил?

В общем, воли у меня внезапно резко поубавилось. У нас троих, если быть точной. Могли вообще под замок посадить — сталось бы с Пересвета. Хорошо, что зима. Всё спокойнее. А к весне видно будет.

На Коляду — это у них тут Новый год такой — гости к нам пожаловали. Князь с малой дружиной. Не то чтоб званый-жданный, но, как-никак, начальство. Как тут откажешь?

То, что боярин наш верноподданническими чувствами не особенно страдает, а с ним вместе и его люди, не то чтобы демонстрировалось, но как бы намекало. Куда-то исчезли с псарни несколько лучших собак, пару лошадей с самого утра увели в посад — подковать — да так и не вернули. Девок сенных по домам разогнали, вместо них молодок строгих привели да тётушек степенных. Как Малуша зубами скрипела, на улице слышно было — этих-то так не погоняешь.

Ну это всё я не сразу заметила. С утра самого с Серым возилась: сначала перевязка — у него уже почти все раны зажили, те, что полегче, только две - на боку и на шее - ещё никак не хотели зарастать. Потом я полуволка потихоньку расхаживала по двору — так быстрее заживление пойти должно — да и скучно всё-время в комнатушке сидеть. А что суета да беготня вокруг была, так у нас тут тихо редко когда бывает.

Завела Серого, на псарню собралась. Только на крыльцо шагнула, Колояр меня хвать под локоток и обратно затянул.

— Посиди-ка ты, — говорит, — Ярославушка, в комнатке своей. Не надо тебе на двор ходить.

— Так я и не на двор. Я на псарню. У меня, дядюшка Колояр, работа там, собачки ждут.

— Подождут. Сказал, сиди тут — значит сиди. Скажу, когда можно будет.

— Да ты что! Там же щенков принесли новых, мне ж их учить надо, по сторожам пристраивать.

Нахмурился и как рявкнет:

— Цыц, дура-девка! Не вырастут твои щенки за несколько дней. О тебе пекусь. Князь Любомил к боярину в гости пожаловал. Брысь к себе, не то запру!