Книга Пожалеешь, что предал, страница 22 – Лу Берри

Крёстная, заслышав шум подъехавшей машины, сама выбежала на крыльцо.

— Наконец-то! — воскликнула она и кинулась к воротам.

Обняла нас обеих разом. От неё пахло чем-то родным и тёплым, пахло домом и заботой, и к глазам как-то сами собой подкатили слезы.

— Я вас заждалась уже! — выдохнула она, радостно смеясь. — Что-то долго вы ехали! Я тебе даже звонила, но телефон у тебя был недоступен. А это Илюша, что ли, вас подвез?

Я слабо улыбнулась, чувствуя, как на меня вдруг всей тяжестью этого бесконечного, трудного дня навалилась усталость.

— Долгая история, кока. Я все расскажу попозже.

Она взяла нас за руки и повела в дом, продолжая говорить…

— А мне Петя даже звонил, между прочим. Спрашивал про тебя. Я толком так и не поняла, чего он вообще хотел.

Внутри у меня что-то дрогнуло. И в самом деле, чего? Решил, что недостаточно гадостей вылил на меня и дочь, хотел добавить ещё?

— Больше не отвечай на его звонки, пожалуйста, — произнесла я тихо, но твёрдо. — Я потом расскажу, что между нами случилось. Не сейчас.

Вместо этого я рассказала про автобус — как он уехал без нас, как мы застряли на заправке и как нас, к счастью, подобрал Илья.

Крёстная охала, качала головой и суетилась, накрывая на стол — расставляла тарелки, разогревала гуляш, ставила чайник…

На кухне тихо бормотал телевизор — передавали новости. Диктор начал что-то рассказывать про аварию на трассе…

— Ох, какие же ужасы показывают, — вздохнула крёстная и потянулась к пульту. — Сил моих нет уже это слушать.

Она переключила канал на что-то более спокойное.

А потом, будто вспомнив о чем-то, метнулась к холодильнику и с торжественным видом извлекла оттуда небольшой домашний торт.

— А это тебе, именинница, — произнесла она, ставя торт перед Аглаей. — Специально для тебя испекла.

Она воткнула в торт шесть свечек и чиркнула спичкой, зажигая их одну за другой.

— Ну-ка, задувай и загадывай желание.

Аглая крепко зажмурилась и что-то зашептала одними лишь губами. Моё сердце отчаянно екнуло. Я готова была поклясться, что, хотя не слышала ни звука, все же ясно различила одно слово…

«Папа».

Но спрашивать ничего не стала. Просто притянула дочь к себе, крепко обняла и вдохнула аромат её волос.

Как хорошо, что этот бесконечный, страшный день наконец подошёл к концу.

Завтра обязательно станет легче.

— Папочка!

Я стоял в парке, и навстречу мне бежала Аглая — счастливая, с развевающимися волосами, с той самой доверчивой, открытой улыбкой, которую я видел тысячи раз прежде и которую, как оказалось, никогда толком не ценил. Я раскрыл ей объятия и улыбнулся. Внутри разливалось какое-то особое чувство. Мне вдруг стало так тепло, так спокойно, так правильно — будто весь этот кошмар последних дней вдруг оказался просто дурным сном, а настоящая жизнь вот она, здесь, бежит ко мне по дорожке в парке, в своём пышном сиреневом платьице…

А потом что-то произошло.

Движения дочки стали рваными, тягучими, дергаными. Мне показалось, что она сейчас исчезнет, а я так и не успею её обнять. А обнять её — это самое важное на свете…

Меня накрыл первобытный, животный страх — я должен был дотянуться до неё любой ценой. Сейчас. Немедленно. Я потянулся навстречу, изо всех сил вытянул руки, отчаянно пытаясь сократить это невыносимо длинное расстояние между нами, а в голове паникой билась одна-единственная мысль — только бы успеть…