Книга Пожалеешь, что предал, страница 25 – Лу Берри

Её лицо приняло потрясенное, оскорблённое выражение…

— Что это значит?! — вскрикнула она, цепляясь пальцами за свой живот. — Что значит «ошибся»?!

— То и значит, — ответил устало. — Я ошибся абсолютно во всем.

Я встал с кровати, не глядя на неё. Она всхлипнула, явно намереваясь снова зареветь, только вот я совсем не хотел это слушать.

Дешевое театральное представление на фоне моей безумной, разрывающей на части боли.

Я молча вышел из спальни, оставив её рыдать за закрытой дверью.

Прошла ещё неделя.

Я сидел в своём кабинете и уже минут двадцать смотрел на одну и ту же таблицу, совершенно не понимая, что именно в ней написано. Буквы и цифры плыли перед глазами, строчки сливались, а смысл ускользал прежде, чем я успевал за него зацепиться.

Работать не получалось.

Этой ночью я снова почти не спал. Теперь ко мне приходил один и тот же сон — стоило только сомкнуть глаза, как перед ними появлялась Аглая. Заплаканная, растерянная, с жёлтой панамкой в руках. А рядом с ней стояла Аля, но ничего не говорила. Просто смотрела на меня так, что я просыпался с колотящимся сердцем и до самого утра лежал, уставившись в темноту.

Наверно, мозг таким образом пытался заставить меня снова и снова проживать последние минуты, когда ещё можно было всё изменить.

Я ведь мог не оставлять их тогда на вокзале.

Мог не говорить всех тех мерзостей, которыми швырялся, абсолютно уверенный, что имею на это право. Мог хотя бы обнять дочь, когда она плакала и спрашивала, почему я её больше не люблю.

Мог.

Но не сделал.

Теперь оставалось только жить с пониманием того, что последними воспоминаниями Аглаи об обо мне стали моя злость, холодное лицо и безжалостное молчание в ответ на её вопрос…

Я оттолкнул от себя ноутбук и потёр ладонями глаза.

На столе лежал телефон.

Я некоторое время смотрел на него, прекрасно зная, что сейчас сделаю. И так же прекрасно понимая, насколько это напрасно.

Но всё равно взял его в руки.

Номер Али мне больше не требовалось искать в контактах. Он отпечатался в памяти, как клеймо, хотя раньше я никогда не набирал его вручную.

Теперь набирал каждый день.

Наверно, это было глупо. Даже безумно. Но где-то глубоко внутри продолжала жить совершенно иррациональная надежда, что однажды вместо механического голоса я услышу, как она скажет…

«Алло?».

Всего одно слово.

Я отдал бы сейчас всё, что у меня было, чтобы снова услышать от неё это простое «алло».

Нажал кнопку вызова и поднёс телефон к уху.

Несколько секунд тишины, а потом равнодушный механический голос сообщил то, что я и так знал.

Абонент недоступен.

Я прикрыл глаза.

Телефон Аглаи тоже был недоступен. Я проверял. В первые дни звонил дочери по несколько раз подряд, пока наконец не понял, что от количества звонков ничего не изменится.

Механический голос тем временем предложил оставить сообщение после звукового сигнала.

Раньше я отключался сразу.

Несколько дней назад впервые дождался сигнала и сказал какую-то ерунду. Уже потом понял, насколько это бессмысленно — оставлять сообщения женщине, которой больше нет.

Но на следующий день сделал то же самое.

День за днем я посылал эти сообщения — в пугающее никуда, в звенящую безнадёжностью пустоту…

Знал, что зря. Что это бесполезно и глупо. Знал все это и все равно говорил, говорил, говорил…