Книга Пожалеешь, что предал, страница 23 – Лу Берри

И в тот момент, когда пальцы почти коснулись её плеча — личико Аглаи вдруг посерело.

Оно пошло трещинами — тонкими, ветвящимися, напоминая собой пересохшую землю.

А потом она начала рассыпаться.

Прямо на моих глазах, кусок за куском, будто была слеплена из пепла, а не из плоти — и я не мог остановить это, не мог удержать её, не мог собрать по частям, чтобы склеить обратно, потому что каждый обломок пылью проходил сквозь мои отчаянно скрючившиеся пальцы, оставляя после себя только серый след на коже.

Запахло дымом и пеплом.

Я хотел закричать. Открыл рот, надорвал связки в беззвучном крике — но ни единого звука не вырвалось наружу. Меня окружала тишина — оглушительная, беспощадная тишина, в которой я оставался совершенно один со своим ужасом.

Вместо дочери передо мной вдруг оказалась Аля.

Такая, какой я видел её в последний раз — в голубом платье в белый горошек, с рассыпавшимися по плечам светлыми волосами. На её шее мягко переливалось жемчужное ожерелье. Она улыбалась мне — ласково, нежно, так, как улыбалась всегда — и в этот момент казалась прекраснее любого ангела, которого я мог бы себе вообразить. От этой красоты, от этой нежности мне стало физически больно, потому что я знал — я не заслуживаю даже того, чтобы на неё смотреть.

А потом она заговорила.

Голос был чужой. Неживой. Металлический, лязгающий, будто исходил не из горла, а откуда-то из глубин земли.

— Это ты во всём виноват. Ты нас убил.

Я снова попытался закричать, попытался дотянуться до неё, объяснить, взмолиться — но тело будто вросло в землю, ноги стали бетонными сваями, руки не слушались, а сам я оказался парализован собственным ужасом и собственной виной, слипшимися в одно неразделимое целое.

Фигура жены начинала таять, растворяться в воздухе, как дым — но губы её продолжали шевелиться, снова и снова повторяя одну и ту же фразу:

— Это ты нас убил. Это ты нас убил. Это ты…

По моему лицу потекли слёзы — беспомощные, обжигающие. Я знал, что она права. И это раздирало меня на части изнутри.

— Петя!

Кто-то тряс меня за плечо — требовательно, сильно.

Я резко открыл глаза и подскочил в постели, судорожно хватая ртом воздух — будто действительно тонул где-то, будто вынырнул из-под толщи чёрной воды, в которой едва не захлебнулся собственным отчаянием.

Кошмар. Просто ещё один кошмар…

Я повернул голову — рядом сидела Анжела, глядя на меня с непонятной смесью раздражения и настороженности.

— Ты громко стонал во сне, — произнесла она недовольно. — И… ты что, плачешь?

Я провёл ладонью по лицу — и действительно почувствовал влагу. Щёки были мокрыми, а сердце всё ещё колотилось так, будто пыталось вырваться из грудной клетки.

Ещё один кошмар за эту неделю. Неделю, что прошла с тех пор, как Аля и Аглая пропали.

Погибли.

Я поправил сам себя — жёстко, безжалостно, потому что именно так и было на самом деле, как бы отчаянно я ни цеплялся за призрачную, стремительно истончающуюся надежду.

За эту неделю не было ни единой секунды, когда бы я не думал о них. Ни одной минуты, в которую я не молился бы всем богам сразу, каким бы абсурдным это ни казалось для человека, никогда прежде не верившего ни во что, кроме собственных сил. Я готов был поверить во что угодно, лишь бы они каким-то чудом нашлись живыми. Но я понимал — раз за целую неделю со мной так никто и не связался, значит, среди живых пострадавших их нет. Значит, они там, среди погибших, и мне остаётся только ждать окончательного, убийственного подтверждения этому — подтверждения, которое, я знал, окончательно похоронит и меня самого.