Книга Пожалеешь, что предал, страница 19 – Лу Берри

Я кивнул, хотя внутри уже всё кричало об ином. Все кричало о безвозвратной, страшной потере.

Панамка. Ожерелье. Их имена в списках…

Я вышел из здания штаба на негнущихся ногах, не замечая ни утренней суматохи на улице, ни яркого августовского солнца, уже поднявшегося высоко над крышами.

Стоял посреди забитой машинами парковки, сжимая в кулаке телефон, на экране которого по-прежнему высвечивалось одно и то же имя — «Аля» — и номер, который вот уже почти сутки не отвечал ничем, кроме ледяной, безучастной тишины.

И впервые за много лет из моей груди вырвался неподдельный, безудержный, безутешный плач.

Я отчаянно задыхался в нем.

Я хотел задохнуться насовсем.

Ранее

— Миленькая, солнышко, потерпи. Сейчас станет легче.

Я держала дочку за волосы, пока её выворачивало наизнанку в тесной кабинке туалета на заправке, куда наш автобус заехал, чтобы сделать недолгую остановку на отдых и прочие нужды.

Дочка в очередной раз беспомощно содрогнулась, и я сжалась вместе с ней. То ли нервы после всего пережитого сегодня дали о себе знать, то ли она съела что-то не то на празднике — я не знала, да это было и неважно. Я лишь хотела, чтобы ей поскорее стало лучше.

Подавив тяжелый вздох, я переступила с ноги на ногу. Раздался дикий хруст…

Я опустила взгляд и с ужасом увидела, что под моей ногой валяется мой телефон. Занятая дочкой, я не заметила, как он выскользнул из кармана платья и сама же на него наступила.

Похолодев, я подняла смартфон — его экран пошёл паутиной трещин и на прикосновения уже никак не отзывался.

Ему конец.

Я едва успела об этом подумать, как Аглая наконец перевела дух и с мучительным выдохом разогнулась. Вытирая рот тыльной стороной ладошки, она подняла на меня совершенно несчастные глаза.

— Мне так плохо, мамочка, — прошептала она едва слышно.

— Знаю, солнышко. Знаю, — я отвела её к раковине и умыла перепачканное личико. — Скоро мы будем у бабы Вали, потерпи ещё немного.

Мы вытерлись и вышли из туалета. Я окинула стоянку взглядом…

Нашего автобуса на прежнем месте не было.

Схватив дочку за руку, я побежала. Мы обежали всю стоянку только для того, чтобы убедиться — он действительно уехал. Без нас.

По моей груди пополз холод.

До дома крёстной оставалось ещё часа два пути.

Я лихорадочно попыталась снова включить свой телефон, нажимая на все кнопки подряд, но никакой реакции не было.

Внутри поднялась паника — горячая, липкая, парализующая. Куда бежать? Что делать? Как вернуть вещи, оставшиеся в салоне уехавшего автобуса? Как добраться до крёстной, если у меня нет ни телефона, ни даже хоть какого-то понимания, где мы вообще находимся?

Хотелось просто рухнуть на асфальт, как сломанная кукла, и разрыдаться в голос. Но рядом стояла дочь — бледная, испуганная — и ради неё нужно было держаться самой.

— А где твой телефон, солнышко? — спросила я, цепляясь за последнюю соломинку.

Аглая нахмурилась, вспоминая, а потом её личико приняло виноватое выражение, словно она меня подвела.

От этой мысли сердце мучительно сжалось.

— Кажется, я его в ресторане забыла, — всхлипнула она тихо. — Прости, мамочка.

Я присела перед ней на корточки, взяла за хрупкие плечи.

— Ничего страшного, слышишь? Не переживай, моя любимая. Наш автобус уехал, но мы что-нибудь придумаем.