Книга Свадьба бывшего, страница 86 – Ольга Слободская

— А он ещё придёт?

Я посмотрела на дверь, за которой, на кухне, на полу, сидел его отец.

— Не знаю, зайчик. Спи.

Он уснул почти сразу, как засыпают дети, мгновенно, посреди мысли. Я посидела ещё минуту на краю кровати, слушая, как он дышит. Потом вернулась на кухню.

Макс сидел на табуретке у окна, сгорбившись, закрыв лицо руками. Плечи у него вздрагивали. Беззвучно. Он плакал так, как плачут мужчины, которые не плакали двадцать лет и разучились, тихо, неумело, будто стыдясь даже собственных плеч.

Я остановилась в дверях. Потом подошла, налила стакан воды из-под крана и поставила перед ним на стол. Потом села напротив и стала ждать.

Через минуту я не выдержала. Протянула руку через стол и положила ему на затылок, на коротко стриженные волосы, жёсткие, как раньше. Он замер под моей ладонью, как замер когда-то в моей прихожей, когда обувался, а я положила ему руку на плечо. Потом медленно, очень медленно наклонил голову и прижался лбом к моему запястью. И так и сидел. А я гладила его по затылку большим пальцем и думала, что не трогала его семь лет, и что пальцы помнят всё: и ямку у основания черепа, и маленький шрам за ухом от детской качели, про который он рассказывал мне на Ковалихе, когда у него в доме отключили свет и мы сидели со свечкой на полу и ели холодные пельмени прямо из пачки.

Он плакал минуты три. Потом вытер лицо ладонями, выпил воду и сказал, глядя в стакан:

— Двойной корпус. Я ему про двойной корпус рассказываю.

— Он любит про корпуса.

— Я завтра отменю свадьбу, — сказал он.

— Нет.

Он поднял глаза.

— Что значит нет?

— Не завтра, — сказала я. — Подожди. Послушай меня. Что ты ей скажешь? У тебя есть шесть фотографий, на которых не видно, кто снимал. Пиксели в зеркале. Часы, которых тысячи. Мои слова, что она сказала, что всю ночь сидела в кресле. Её слова, что она не помнит. Она скажет, что я вру. Что я придумала. Что я ревную и хочу сорвать её свадьбу. Что я хочу тебя вернуть, раз у тебя теперь деньги, а у меня долги. Она заплачет. Она пойдёт к Вере Павловне. Вера Павловна её любит. Вера Павловна после двух инсультов. Ты понимаешь, что будет с Верой Павловной?

Он молчал.

— И ещё, — сказала я. — Если ты сейчас всё отменишь, она поймёт, что мы знаем. И первое, что она сделает, позвонит этому Ламову. И он исчезнет. Сотрёт всё, что у него есть, выбросит камеру, уедет. И мы никогда не узнаем, что там было. Кто там был. Что со мной сделали.

— Кать…

— Я хочу знать, Макс. — Голос у меня наконец дрогнул, первый раз за весь этот разговор. — Я хочу знать, что со мной сделали. Мне надо знать. Ты семь лет смотрел на эти фотографии. А я их увидела час назад. Я там лежу без сознания, а меня поворачивают, как куклу. Мне надо знать, кто. Мне надо знать, было ли там… было ли что-то ещё, кроме фотографий. Ты понимаешь?

Он смотрел на меня долго. Потом кивнул.

— Понимаю.

— В субботу я его увижу. Живьём. Если это он, я узнаю. Ты проверишь камеру. Если номер совпадёт, у нас будет что-то, кроме моих слов. А потом… Потом посмотрим.

— Девять дней до свадьбы.

— Десять. Сегодня ещё не кончилось.

Он посмотрел на часы на стене. Без пяти час.

— Уже кончилось, — сказал он. — Девять.

Он встал. Я тоже встала. Мы стояли посередине шестиметровой кухни, под абажуром, который он снова задел головой, и абажур качался, и тени ходили по стенам.