Книга Свадьба бывшего, страница 60 – Ольга Слободская

— Пришли! — сказала она. — Заходите, заходите. Мишенька, разувайся вот тут, тапочки бери любые, вон те, синие, они маленькие. Катя, проходи на кухню, у меня там всё.

Квартира не изменилась. Тот же длинный коридор с паркетом, который скрипел на третьей и седьмой доске. Та же вешалка с зеркалом. Те же фотографии на стенах: родители Веры Павловны, молодые, на фоне Кремля, и Вера Павловна в юности, с косой, в институтском халате, и Макс в форме на выпускном, и Макс на защите диплома. Новая была одна: Макс и Алина, на фоне ёлки, прошлый Новый год, наверное, улыбаются, Алина держит его под руку. Я прошла мимо неё, не останавливаясь.

На кухне на столе стоял пирог, огромный, круглый, румяный, на деревянной доске, и рядом ещё один, поменьше, с яблоками. Чайник, тот же, эмалированный, с отбитой эмалью на носике. Чашки, те же, в красный горошек. И на подоконнике банка с сиренью, уже почти облетевшей.

— Садитесь, садитесь, — сказала Вера Павловна. — Мишенька, тебе сюда, на табуретку, к окну. Будешь чай или молоко?

— Молоко, — сказал Миша. — А пирог правда с характером?

— Сейчас узнаешь.

Она отрезала ему кусок, большой, с хрустящей корочкой, и положила на тарелку, и Миша, недоверчиво осмотрев начинку, где капуста была перемешана с рубленым яйцом и жареным луком, откусил, прожевал, подумал и сказал:

— Вкусно. Только характер у неё солёный.

Вера Павловна засмеялась своим тихим смехом и прикрыла рот рукой.

Мы обсуждали рассадку полтора часа. Вера Павловна достала из ящика стола свой экземпляр списка гостей, весь исписанный пометками, и разложила его на клеёнке рядом с пирогом, и рассказывала мне про каждого. Про тётю Любу, мужнину сестру, которая тридцать лет назад поссорилась с братом, дядей Колей, из-за дачи в Сормове, и с тех пор они не разговаривают, хотя дача давно продана, а оба уже на пенсии. Про Толю, Максова дядю по отцу, который выпьет и начнёт петь, и его надо сажать ближе к выходу, чтобы, если что, вывести на воздух. Про Толину жену, Светлану, которая не выносит Нину Аркадьевну, потому что Нина Аркадьевна тридцать лет назад сказала ей, что у неё безвкусная шляпка. Про двух двоюродных сестёр Макса из Арзамаса, которые приедут с мужьями и будут жаловаться на всё, но им можно, они хорошие.

Я записывала и чертила схемы. Это было знакомо. Это была моя работа, и я её любила, эту головоломку, где надо так рассадить сто пятьдесят человек за пятнадцать круглых столов, чтобы никто не подрался, никто не обиделся, каждый был рядом с тем, с кем ему приятно, и при этом никто не сидел спиной к молодым. Я видела такие головоломки сотни раз. Но ни разу ещё не решала её для собственной несостоявшейся свекрови.

Миша доел свой кусок и попросил ещё, и Вера Павловна отрезала ещё, и он съел, и попросил яблочного. Потом попросил разрешения посмотреть в окно, и смотрел во двор, на тополя, на голубей на крыше соседнего дома, на бабу Шуру на скамейке. Потом заскучал, как скучают дети, когда взрослые говорят о непонятном, и начал вертеться на табуретке.

— Мишенька, — сказала Вера Павловна, — хочешь, я тебе альбом покажу? Там фотографии старые. Там даже медведь есть, настоящий.

— Белый?

— Бурый. В цирке. Но настоящий.

— Хочу.

Она встала, опираясь на трость, и пошла в гостиную, и вернулась с толстым альбомом в бордовом бархатном переплёте, потёртом на углах. Положила его на стол перед Мишей и села рядом.