Книга Свадьба бывшего, страница 3 – Ольга Слободская

— Чай будешь? — спросила я.

— Не надо.

Он сидел, положив руки на колени, и смотрел не на меня, а куда-то в угол, где на стене висел календарь с котятами, на котором я обвела красным двадцать третье июня. Я выключила чайник, не дожидаясь свистка, и тоже села, на табуретку напротив, и мне вдруг стало холодно, хотя за окном было двадцать шесть градусов и пахло тополиным пухом.

— Макс, что случилось? Что-то с мамой?

— С мамой всё нормально.

— Тогда что? Ты как будто на похороны пришёл.

Он наконец посмотрел на меня, и я до сих пор помню этот взгляд, хотя прошло семь лет и я много раз пыталась его забыть. Он смотрел на меня так, как смотрят на человека, которому очень хотят поверить. Как будто он стоял на краю чего-то и ждал, что я протяну руку.

— Кать, я тебя спрошу одну вещь. Только одну. И ты мне скажешь правду.

— Хорошо, — сказала я. Мне стало смешно и страшно одновременно. — Ты меня пугаешь.

— Где ты была в ночь с пятницы на субботу?

Я помню, что в первую секунду у меня отлегло от сердца. Всего-то. Я думала, он скажет, что у него кто-то есть, или что он передумал, или что его мама против, хотя Вера Павловна меня, кажется, любила. А тут девичник. Ну напилась невеста на девичнике, господи, тоже мне новость. Я даже улыбнулась.

— У Альки ночевала, — сказала я. — Мы после бара к ней поехали, до трёх смотрели «Анатомию страсти», она меня ещё чаем отпаивала, я ж никакая была. А что?

Макс молчал. Он молчал так долго, что я успела услышать, как на улице проехал троллейбус и как у соседей сверху заплакал ребёнок. Потом он медленно кивнул, как будто я ответила на какой-то вопрос, которого он не задавал вслух, встал и пошёл в прихожую.

— Макс?

— Мне надо подумать.

— О чём подумать? Макс, ты чего?

Он обувался, и я видела его спину, сгорбленную, чужую, и как он долго не может попасть ногой в кроссовку, потому что не развязал шнурок. Я положила ему руку на плечо, и он не скинул её, но и не повернулся. Он просто замер на секунду под моей ладонью, а потом выпрямился и открыл дверь.

— Я завтра позвоню, — сказал он.

Он не позвонил. В понедельник, в десять утра, когда я стояла в «Жасмине» у ксерокса и печатала рассадку для чужой свадьбы, у меня в кармане пиликнул телефон. Я достала его, ещё улыбаясь чему-то, что сказала начальница, и прочитала:

«Свадьбы не будет. Ты знаешь почему».

Я перечитала это раз десять. Ксерокс за моей спиной продолжал печатать рассадку, лист за листом, столы с первого по четырнадцатый, Ивановы, Петровы, тётя Люба с мужем, и я помню, как механически подумала, что надо будет потом проверить, не перекосило ли последний лист. Потом я набрала Макса. Абонент недоступен. Набрала ещё. Абонент недоступен. Я написала: «Я не знаю почему. Позвони мне». Сообщение не доставилось. Тогда я поняла, что меня заблокировали, и ксерокс как раз закончил, и в агентстве стало очень тихо.

Начальница отпустила меня, даже не спросив, что случилось, потому что, наверное, по лицу было видно. Я поехала к Максу на Ковалиху, на маршрутке, потом пешком в гору, бегом, задыхаясь, и поднялась на четвёртый этаж старой хрущёвки, где он снимал однушку, и звонила в дверь, и стучала, и снова звонила. За дверью было тихо. Я знала, что он дома, потому что его машина, старая серая «Лада» с вмятиной на крыле, стояла у подъезда, и потому что в глазке на секунду мелькнула тень. Мне показалось. Мне потом семь лет казалось, что мне показалось.