Книга Свадьба бывшего, страница 143 – Ольга Слободская

Миша закрыл блокнот, убрал его в рюкзак, застегнул. Надел рюкзак. Посмотрел на Макса.

— А как вас называть? — спросил он. — Папа? Или дядя Максим?

Макс открыл рот. Закрыл. Посмотрел на меня беспомощно, как смотрел, наверное, на Ямале на сломанный трактор, когда не было запчастей.

— Как хочешь, — сказал он хрипло. — Как тебе удобно.

Миша подумал. Он всегда думал, прежде чем ответить на важный вопрос, сдвинув брови, глядя куда-то вбок.

— Пока дядя Максим, — сказал он. — А потом папа. Когда привыкну. Можно?

— Можно, — сказал Макс.

— А вы на тёте Алине женитесь?

— Нет.

— А почему?

Макс помолчал.

— Потому что мы поняли, что не любим друг друга, — сказал он. — Так бывает. Это хорошо, что мы поняли до свадьбы. А не после.

Миша кивнул, как будто это было логично. Потом спросил:

— А тётя Алина ледокол назад не заберёт?

— Нет, — сказала я. — Не заберёт. Это подарок.

— Хорошо, — сказал Миша с облегчением. Потом посмотрел на Макса, потом на меня, потом снова на Макса. — А на маме вы женитесь?

— Миша! — сказала я.

Макс засмеялся. По-настоящему, запрокинув голову, закрыв глаза. Так, как смеётся Миша.

— Это мама решит, — сказал он.

— Мам, а ты решишь?

— Миша, — сказала я. — Пойдём есть мороженое.

— Мам, ты не ответила.

— Я подумаю, — сказала я.

— Долго?

— Сколько надо.

Миша вздохнул, как вздыхают взрослые, когда понимают, что от других взрослых толку не добьёшься, и пошёл вперёд, к выходу из Кремля, к киоску с мороженым у Дмитриевской башни. Мы пошли за ним. Он шёл впереди, в синих сандалиях, и рюкзак подпрыгивал у него на спине.

Потом он остановился, обернулся, подождал нас. И взял Макса за руку. Просто взял, не спрашивая, как берут руку человека, с которым идёшь рядом, потому что так удобнее.

Макс посмотрел на свою руку, в которой была Мишина. Потом на меня.

Я посмотрела на Волгу.

Вечером, когда Миша уснул, а Макс уехал к маме, я сидела на кухне и разбирала почту. Её набралось за неделю столько, что я не успевала.

Олег Борисович прислал письмо. Сухое, короткое, юридическое. Документы, объяснение Ламова и кассета хранятся в сейфе его конторы. Срок хранения бессрочный. Решение о подаче заявления остаётся за мной. Он напоминал, что сроки давности по некоторым эпизодам истекают, а по некоторым нет, и что, если я решу, он готов. И что, если не решу, это тоже моё право, и он его уважает.

Я ответила: «Спасибо, Олег Борисович. Пусть лежат. Я не буду подавать».

Я думала об этом всю неделю. Каждую ночь. Я лежала в темноте и представляла, как прихожу в полицию, как сажусь на жёсткий стул в кабинете следователя, как рассказываю. Как следователь включает кассету. Как вызывают Алину. Как Вера Павловна узнаёт, что её Алиночку, её отличницу, которая три года кормила её с ложки, судят. Как суд. Как газеты, «Нижегородский рабочий», какой-нибудь телеграм-канал «Нижний криминальный». Как Миша в первом классе слышит, как его одноклассники обсуждают, что его маме что-то подсыпали на девичнике.

И я поняла, что не хочу. Не потому что боюсь. Не потому что жалею Алину. Я не знала, жалею ли я её. А потому, что у меня уже было то, что она у меня украла. Правда. Я её получила. Всю. До последнего слова. «Ничего не было». «Только волосы ей не трогай». «Я буду гладить тебе пелёнки». Это всё было моё. А тратить на Алину ещё хоть один день, хоть один час, хоть одну ночь на жёстком стуле у следователя, я не хотела. Она взяла у меня семь лет. Больше я ей не дам ни дня.