Книга Свадьба бывшего, страница 141 – Ольга Слободская

Мы стояли у колонны, пока в дверях не кашлянул Глеб.

— Извиняюсь, — сказал Глеб, глядя в потолок с огромным интересом. — Там малой проснулся. Спрашивает, где мама и где пряник. Пряник я нашёл. Маму, гляжу, тоже.

Макс засмеялся, не отпуская меня. Я спрятала горящее лицо у него на плече.

Потом мы собрали листы письма с паркета, все до одного, и я сложила их обратно в конверт. Макс нёс Мишу к машине, сонного, с пряником в кулаке, а я шла рядом и несла медведя-шарика на верёвочке, и на Верхне-Волжской было тихо, пахло липами, и Волга внизу была тёмная и широкая, и на том берегу горели огни.

*Неделя после*

Мы решили сказать ему вместе. Это было единственное, о чём мы договорились сразу и без спора, в ту ночь, когда Макс приехал в «Откос» и нёс спящего Мишу с пряником в руке до машины, а я шла рядом и несла медведя-шарика на верёвочке. Всё остальное мы не обсуждали. Мы вообще почти ничего не обсуждали всю эту неделю, потому что каждый раз, когда начинали, у одного из нас кончались слова.

Мы обсуждали, где.

Макс предложил у мамы, на Белинского, на кухне, с пирогом. Я сказала, что нет: если Миша расстроится, ему будет неловко перед Верой Павловной. Я предложила у нас, на Бекетова. Макс сказал, что нет: у нас Мишина комната, и если он расстроится, ему негде будет спрятаться, потому что от правды в своей комнате не спрячешься, она туда тоже придёт. Мы спорили об этом два вечера, по телефону, а потом Макс сказал: «Стрелка». И я сразу поняла.

Смотровая площадка у Георгиевской башни, откуда видно, как Ока впадает в Волгу. Где две реки, коричневая и синяя, текут рядом, не смешиваясь, километров десять, а потом становятся одной.

«Как люди», — сказал тогда Миша.

В субботу, двадцать восьмого, мы приехали в Кремль к одиннадцати. Было не так жарко, как неделю назад, с утра прошёл короткий дождь, и брусчатка была ещё мокрая, и пахло мокрым камнем и липами. Туристов было меньше. Миша шёл между нами, держа меня за руку, а Макса не держал, но шёл к нему близко, почти касаясь плечом его ноги, и рассказывал, что у моржей бивни растут всю жизнь, а у слонов тоже, а у людей нет, а жаль, потому что с бивнями было бы удобно открывать консервы.

Он был в синих сандалиях с медведями. В рюкзаке у него лежал блокнот «ПАЛЯРНИКИ» и медведь из моржового бивня, который он теперь носил с собой везде, даже в летнюю группу, и показывал всем, и Тамара Ивановна уже дважды просила оставлять его дома, потому что дети дерутся, кто будет держать.

Мы дошли до площадки. Встали у парапета. Внизу была стрелка. Ока коричневая, Волга синяя, и между ними линия, чёткая, как проведённая по линейке, и она уходила вдаль, к мосту, к Бору, и где-то там, далеко, размывалась.

Миша прижался к парапету и смотрел вниз.

— Они опять разные, — сказал он.

— Опять, — сказал Макс.

— А они когда-нибудь смешаются?

— Смешаются. Вон там, у моста, видишь, где линия кончается? Там уже одна река.

Миша посмотрел туда, прищурившись, сдвинув брови. Складочка.

Я посмотрела на Макса. Он посмотрел на меня. Я кивнула.

Макс присел на корточки рядом с Мишей. Как в первый раз, в прихожей. Чтобы быть с ним одного роста.

— Миш, — сказал он. — Можно я тебе одну вещь расскажу? Важную.

Миша оторвался от реки и посмотрел на него.