Книга Межгорье, страница 114 – Юлия Устинова

Я же здесь давно живу. В лесу хоть и тихо, но тишина у него особая, живая… Днем птицы, ночью — лисы, мыши, кабаны. А это был именно что вопль человека.

— Он… Идиота кусок. Привиделось ему там по пьяни что-то, еле как его заткнул. Надо было в машине оставить. Толку все равно…

— Ключи где взяли от калитки?

— Дашка дала… Сказала, сын твой ее вчера оприходовал… а потом выгнал, — устало отвечает мужик.

Я буравлю его тяжелым взглядом.

— Вот что, Виктор, никто вашу дочь здесь не насиловал. Встречались они с моим сыном, но все было по согласию. В последний раз она у нас тут была недели две назад, понял? Наврала она тебе. Продинамил ее мой парень, вот и не стерпела она. Подлянку решила сделать.

— А Таньку… ты… стало быть? — интересуется он. — А ты в курсе, что у нее муж имеется? — Нахмурившись, я отвожу взгляд. — Ну чего молчишь, а? Совесть есть у тебя?

— Совесть есть. Только совесть у каждого своя. А закон один. И ты его нарушил. Или, может, ты с ружьем мне пришел мораль читать? — наезжаю на Виктора. Уж больно прытко он пытается перенять инициативу. — Я тебе так скажу: как отца, я тебя понимаю, но дочерей сюда твоих никто на аркане не тащил… А Таня, она же несчастна с мужем, но тебе же похрен, да? Почему не забрал их от него? Где твоя совесть, Виктор?

— Не твое дело, — цедит он, морщась то ли от боли, то ли от моего вопроса.

— Ты внука когда в последний раз видел?

— Не помню… Как Женька ее избил, уехала она. И Димку забрала.

— У меня они жили.

— Так вы общаетесь с Татьяной?

— Нет. Но я помог им устроиться на новом месте.

— Благодетель, — презрительно бормочет Виктор.

— Слушай, если я и виноват в чем-то, то явно не перед тобой. Они взрослые и сами решают, с кем и когда… — Я умолкаю, в упор смотря на Виктора. Не дает мне покоя его взгляд. Ну не похож он на заботливого отца. — А ты же не из-за дочек своих приехал. Ты же эго свое почесать хотел, уязвленное? — пытаюсь его прощупать. — Смеются над тобой в деревне, поди, пальцем показывают, да? Говорят, смотрите, Витек идет. А дочки-то у него шалавы, — нарочно провоцирую.

— Ах-ты, сука, — дёргается Виктор.

Я толкаю его в плечо, усаживая обратно на задницу.

— Так я прав, да?

Тяжело вздохнув, Виктор сдаётся.

— Что делать будешь?

— А ты как думаешь?

— Ты на меня вали, — просит он. — Женька, он ни при чем. Пьяный был, не соображал… Ему нельзя опять в тюрьму. Димка итак без отца растет.

— Теперь жалеешь внука.

— Слово даешь, что Дашку… — не договорив, он громко сглатывает и жестом просит еще воды.

— Я сказал уже, повторять не собираюсь, — протягиваю ему бутылку. — А ты не заметил, что деньги у нее появились?

— Ну есть такое, — кивает Виктор. — Телефон у нее новый. В кредит, спрашиваю, взяла. Она, говорит, нет, заработала.

— Заработала, — передразниваю его. — Обчистила меня твоя Даша. Ты ее не учил, что ли, что нехорошо по чужим карманам шарить?

— Да иди ты, — недоверчиво бормочет Виктор.

— Не веришь — спроси у Татьяны. Если, конечно, она захочет с тобой говорить.

Несмотря на злость, которая все еще плещется во мне, я оставляю Виктора в покое. Пусть полиция разбирается, куда его — в бабон или в скорую.

У ворот меня ждет жуткая картина. Клим сидит прямо на земле, обхватив голову убитой Весты. Кутаясь в халат, над ними возвышается Вика.