Книга Межгорье, страница 116 – Юлия Устинова

— Не хотелось бы на тебя взваливать наши проблемы.

— Это не проблемы, Андрей. Это ваша жизнь. И раз уж так получилось, что сейчас я являюсь ее частью — я хочу помочь… Я позабочусь о нем.

Вытянув руку, Андрей поворачивает ее ладонью вверх и смотрит на меня.

— Спасибо, — говорит он, когда я нерешительно протягиваю ему свою ладонь.

— Ты сильно испугалась?

— За вас… да.

Его большой палец ласкает мою кожу.

— А за себя?

— Похоже, за меня тут есть, кому бояться, — вспоминаю, как они накричали на меня прошлым вечером, когда я спустилась вниз.

Андрей вымученно улыбается.

— Это точно.

Мы сидит так, держась за руки еще несколько минут, после чего Боголюбов осторожно вытягивает свою ладонь из-под моей и бодро произносит:

— Ну я пошел собираться. А когда вернусь, мы все напьемся, — он пробует шутить, но я вижу, как ему грустно.

* * *

Вчера вечером Андрей позвонил и сказал, что задержится. На выставке в Уфе он встретил старого знакомого, тоже собачника, который пригласил его провести несколько дней в своем загородном доме.

Забавно, но, почему-то, я сразу подумала, что этот его знакомый — женщина. Голос у Андрея был такой вкрадчивый, виноватый даже, фоном играла музыка, и я очень ярко представила, как он проводит ночь в постели с красивой девушкой, пьет вино или шампанское, а потом они вместе выгуливают своих собак. Я тут же отмахнулась от этих мыслей. Обычно, так ведут себя законные жены, подозревая супруга в измене. Но Андрею я не жена. Я его даже не ревную.

Мне кажется, он нарочно решил задержаться, чтобы дать всем нам побольше времени переварить случившееся.

Что ж… Каждый справляется со стрессом, как умеет.

Для Андрея это секс.

У меня — выпечка. Я третий день пеку кексы и печенье, и сама же их ем. Больше некому. Пробовала читать, но мысли то и дело копошатся, гудят, разлетаются, словно у меня не голова, а рой пчелиный.

Клим работает до седьмого пота. С раннего утра он уходит в питомник, бегает с собаками, рубит дрова. Сегодня утром я видела, как он чистил трубу, забравшись на крышу бани.

Клим похудел, осунулся — одни скулы торчат, и глаза злые, измученные, как у раненого хищника. Обед и ужин он игнорирует, правда иногда заходит на кухню, чтобы выпить воды, но меня будто бы не замечает.

И вот Андрей звонит и говорит, что приедет не раньше пятницы. А это значит, что меня ждут еще несколько дней наедине с парнем, для которого я превратилась в пустое место.

Клим не подпускает меня к себе с того момента, когда я привела его в дом, раздела и заставила залезть в ванну. Я поливала его из душа, смывая кровь Весты, и видела, как его душат слезы, как дрожит от ярости его горло, а вены бугрятся от того, что сердце качает кровь с бешеной скоростью.

Он не отзывался, никак не реагировал на мои слова, и тогда я разделась и села с ним ванну, попыталась обнять. Вот тогда его прорвало.

Клим весь сжался, стал холодным и твердым, как ледышка, отцепил от себя мои руки и велел убираться.

С тех пор мы не разговариваем.

Не знаю, зачем я продолжаю готовить для него. Конечно, это часть моих обязанностей, но делаю я это не ради него. Просто хочется чем-то занять руки.

Поэтому я снова ставлю на стол приборы и держу чугунок с ужином на слабом огне, дожидаясь его возвращения.

— Сядь поешь! Кому я все готовила?! — ору в коридор, услышав шаги.