Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 71 – Уильям Уилки Коллинз

— Я ничего такого не заметил, – сказал я, – если не считать того, что все мы, и я в том числе, совершенно растерялись.

— И вам больше нечего мне сказать?

— Нечего, – ответил я с самым невозмутимым (хочется надеяться) видом.

Сержант Кафф не сводил с меня своего скучающего взгляда.

— Мистер Беттередж, – сказал он, – вы не будете против, если я пожму вашу руку? Вы мне чрезвычайно симпатичны.

(Почему, чтобы высказать мне свое расположение, он выбрал именно эту минуту, когда я его обманул, – совершенно непонятно. Признаться, я гордился собой, право же, гордился, что мне наконец-то удалось обвести вокруг пальца самого Каффа!)

Мы вернулись в дом, и сержант попросил отвести ему для допроса отдельную комнату, а потом присылать слуг (только слуг, живущих в доме) одного за другим, в порядке их значимости.

Я отвел сержанта Каффа в свою комнату, а затем созвал всех слуг в холл. В том числе и Розанну Спирмен. Выглядела она как обычно. Розанна была по-своему ничуть не менее находчива, чем сержант, и, подозреваю, из кустов она слышала, как он расспрашивал меня о слугах, прежде чем ее увидел. Вид у нее был такой, словно она никогда в жизни не слышала о тропинке, обсаженной кустами.

Я отправлял сыщику одну служанку за другой, как он и хотел. Первой в «зал суда» (то бишь в мою комнату) вошла кухарка. Пробыла она в комнате совсем недолго и, выходя, высказалась о сержанте следующим образом: «Сержант Кафф не в настроении, но сержант Кафф – настоящий джентльмен». За кухаркой последовала горничная миледи. В комнате она оставалась гораздо дольше. «Если сержант Кафф не верит порядочной женщине, то пусть бы, по крайней мере, держал свое мнение при себе», – заявила она, когда дверь за ней закрылась. Очередь была за Пенелопой, моя дочь провела за дверью не более минуты и, появившись в холле, изрекла: «Сержанта Каффа очень жаль. В молодости ему, должно быть, не везло в любви». Вслед за Пенелопой за дверью скрылась старшая служанка. Допрос продолжался долго. Ее вердикт был суров: «Я поступила на службу к миледи, мистер Беттередж, не для того, чтобы какой-то низший полицейский чин открыто меня подозревал». Следующей была Розанна Спирмен. Ее допрос продолжался дольше остальных. Вышла она в холл молча, с пепельными губами. За Розанной шел на допрос лакей Сэмюэль. Пробыл он в комнате никак не больше двух минут и, выходя, изрек: «Тому, кто чистит сапоги сержанту Каффу, должно быть стыдно». Последней отправилась в мою комнату посудомойка. Вышла она через пару минут со словами: «Сердечный человек, этот сержант Кафф, уж он-то не станет подшучивать над бедной работящей девушкой».

Войдя в «зал суда» узнать, не будет ли еще поручений, я застал сержанта за его любимым занятием: Кафф смотрел в окно и насвистывал «Последнюю летнюю розу».

— Что-нибудь выяснили, сэр? – осведомился я.

— Если Розанна Спирмен отпросится из дома, – сказал сержант, – пусть себе идет, бедняжка, но сперва дайте мне знать.

Надо было мне держать язык за зубами насчет Розанны и мистера Франклина! Было ясно: несчастная девушка, несмотря на все мои старания, возбудила у сержанта Каффа подозрения.

— Надеюсь, вы не считаете Розанну причастной к пропаже брильянта? – рискнул спросить я.

Сержант полуулыбнулся и окинул меня таким же скучающим взглядом, как в саду.