Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 74 – Уильям Уилки Коллинз

Вопрос таким образом был решен. Мистеру Франклину оставалось лишь подчиниться. Он резко, не скрывая своего раздражения, повернулся и ушел.

Я слушал их и не знал, что и думать, кого подозревать. Две вещи, впрочем, у меня сомнений не вызывали. Было ясно, что, во-первых, моя юная госпожа почему-то явилась причиной тех колкостей, которыми джентльмены обменялись. И что, во-вторых, и сержант и мистер Франклин прекрасно понимали друг друга, хотя раньше ни разу соображениями на эту тему не делились.

— Мистер Беттередж, – сказал сержант, – в мое отсутствие вы сделали очень большую глупость. Вы пустились на поиски брильянта сами, по собственной инициативе. Вы очень меня обяжете, если в будущем предоставите искать правонарушителей мне.

Он взял меня под руку, и мы пошли той дорогой, по которой он сюда пришел. Хоть я и заслужил его упрек, но помогать ему расставлять ловушки Розанне Спирмен вовсе не собирался. Воровка она или нет, нарушила она закон или нет – мне было безразлично; я ее жалел.

— Что вы от меня хотите? – спросил я, остановившись и освобождаясь от его руки.

— Самых кратких сведений о здешних местах, – ответил сержант. – Не более того.

Отказаться расширить его познания в географии я никак не мог.

— Здесь есть тропинка, которая ведет из дома до морского берега? – спросил сержант. И он указал на ели, за которыми находились Зыбучие пески.

— Да, – сказал я, – вон тропинка.

— Покажите мне ее.

И мы с сержантом Каффом, растаяв в сумерках летнего вечера, отправились на Зыбучие пески.

Первое время сержант шел молча, погруженный в свои мысли. Но когда мы вошли в ельник, он, как человек, принявший окончательное решение, молчание прервал.

— Мистер Беттередж, – сказал он, – поскольку, как я убедился, мы с вами делаем общее дело и вдобавок еще сегодня, до наступления вечера, вы можете мне пригодиться, нам с вами, по-моему, нет никакой надобности продолжать что-то друг от друга скрывать. Поэтому я намерен подать вам, со своей стороны, пример чистосердечия. Вы преисполнены решимости не сообщать мне никаких сведений, которые могли бы повредить Розанне Спирмен, по той простой причине, что с вами у нее хорошие отношения. А еще потому, что вам искренне ее жаль. Эти гуманные соображения, безусловно, делают вам честь, но в данном случае соображения подобного рода лишены всякого смысла. Розанне Спирмен ничего не грозит, даже если я обвиню ее в соучастии на основании тех улик, которые для меня не менее очевидны, чем нос на вашем лице!

— Вы хотите сказать, что миледи не подаст на нее в суд? – спросил я.

— Я хочу сказать, что миледи не сможет подать на нее в суд, – ответил сержант. – Розанна Спирмен – не более чем орудие в руках другого человека, и ради того, чтобы выгородить этого человека, Розанна Спирмен не понесет наказания.

Говорил он совершенно серьезно, в этом не было никаких сомнений. И тем не менее в его словах было что-то подозрительное, что-то, что восстанавливало меня против него.

— Не могли бы вы назвать этого другого человека?

— А вы сами разве не догадываетесь, кто этот человек, мистер Беттередж?

— Нет.

— Потворствовать людским слабостям – моя слабость, – сказал он. – В настоящее время не могу отказать себе в удовольствии потворствовать вашим слабостям. Вы же, по той же самой причине, не можете отказать себе в удовольствии потворствовать слабостям Розанны Спирмен. Скажите, вы не знаете, у нее последнее время не появилось нового белья?