Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 72 – Уильям Уилки Коллинз

— Я, пожалуй, ничего вам не скажу, мистер Беттередж, – сказал он, – а то боюсь, как бы вы снова не потеряли голову.

И тут я засомневался: действительно ли мне удалось обвести прославленного Каффа вокруг пальца? По счастью, как раз в это время раздался стук в дверь и явилась кухарка сказать, что Розанна Спирмен отпросилась пойти погулять, у нее, как всегда, болит голова, и она хочет подышать свежим воздухом. Кафф как в воду глядел. Сержант сделал мне знак, и я сказал: «Пусть идет».

— А где у вас выход из дома, которым пользуется прислуга? – спросил Кафф, когда кухарка ушла.

Я показал ему, где выходит прислуга.

— Заприте дверь вашей комнаты, – распорядился сержант, – и, если кто-нибудь будет меня спрашивать, скажете, что это я заперся у вас, чтобы собраться с мыслями. – И он, в очередной раз сложив губы в полуулыбке, исчез.

Оставшись один, я испытал столь сильное любопытство, что решил заняться поисками собственноручно.

Было ясно, что Розанну сержант Кафф заподозрил, когда вел допрос слуг в моей комнате. Не считая самой Розанны, дольше всех сыщик допрашивал горничную миледи и первую горничную, тех самых служанок, которые с первого же дня не давали бедной девушке проходу. Придя к этому заключению, я, будто по случайности, заглянул в людскую и, увидев, что служанки пьют чай, к ним присоединился. Замечу в скобках, что для женского язычка глоток чаю – это то же самое, что капля керосина, подлитого в гаснущую лампу.

Решение принять участие в чаепитии было вознаграждено. Менее чем через полчаса я знал столько же, сколько сам сержант.

Как выяснилось, ни горничная миледи, ни первая горничная во вчерашнюю болезнь Розанны не поверили. Эти две фурии – а как еще прикажете называть парочку зловредных кумушек?! – в четверг, во второй половине дня, несколько раз на цыпочках поднимались наверх. Обнаружив, что дверь в комнату Розанны заперта, они принимались стучать, когда же на их стук Розанна не отзывалась, приникали ухом к двери и прислушивались, однако за дверью не было и звука. Когда девушка спустилась к чаю и была по причине нездоровья вновь водворена в постель, эти две ведьмы в очередной раз подергали ее дверь, когда же убедились, что комната по-прежнему заперта, приникли к замочной скважине, обнаружили, что ее заткнули изнутри, заметили под дверью свет – и это в полночь! И услышали потрескивание огня в камине – виданное ли дело, огонь в камине служанки в июне, в четыре утра?! Все это они рассказали сержанту Каффу, но тот вместо благодарности за готовность поставить его в известность, окинул их придирчивым, скучающим взглядом и дал ясно понять, что не верит ни той ни другой. Вот чем объясняется весьма нелестный отзыв о нем этих двух женщин, когда они после допроса вышли в холл. По этой же причине (совместное чаепитие пригодилось и здесь) они дали волю своему раздражению: сколь неподобающе дурно повел себя с ними сержант, они расписали во всех красках.

Я составил себе некоторое представление о пристрастии великого Каффа к окольным путям; кроме того, я понял, что сыщик собирается тайно следить за Розанной, когда та отправится на прогулку. А потому пришел к выводу: дать понять горничной миледи и первой горничной, сколь существенную помощь они ему оказали, он счел нецелесообразным. Стоит только показать женщинам такого рода, что их показаниям можно верить, как они так загордятся, такого наговорят или натворят, что Розанна Спирмен сразу же насторожится.