Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 188 – Уильям Уилки Коллинз

С помощью Беттереджа я вскоре нашел то место, где маяк и флагшток сливались в одну линию. Руководствуясь запиской Розанны, мы положили мою трость в нужном направлении, постаравшись, чтобы на неровной поверхности гряды она лежала как можно более прямо. А потом опять посмотрели на часы.

До прилива оставалось еще почти двадцать минут. Я предложил переждать это время на берегу, а не на мокрых и скользких камнях. Мы ступили на песок, и я уже собирался было сесть, но тут, к моему несказанному удивлению, увидел, что Беттередж собирается меня покинуть.

— Почему вы уходите? – спросил я.

— Загляните в письмо еще раз, сэр, и вы поймете почему.

Я еще раз раскрыл письмо и только теперь сообразил, что открыть тайник мне надлежало одному, без свидетелей.

— Нелегко мне оставлять вас одного в такое время, – сказал Беттередж, – но Розанна, бедняжка, умерла ужасной смертью, и я, мистер Франклин, обязан исполнить ее последнюю волю. Вместе с тем, – перейдя на шепот, добавил он, – в письме нет ни слова о том, чтобы вы держали свое открытие в тайне. Подожду вас в ельнике. И особенно не тяните, сэр, с такой болезнью, как сыскная лихорадка, в подобных обстоятельствах не так-то легко справиться.

И с этим предостережением он удалился.

Когда пребываешь в неизвестности, время ожидания, даже самое короткое, тянется бесконечно, и ничто так не утешает, не вселяет уверенность, как привычка курить. Я закурил сигару и опустился на песок.

Солнечный свет придавал первозданную красоту всему, что меня окружало. Воздух был так свеж и прозрачен, что жить и дышать было наслаждением само по себе. Даже уединенная маленькая бухта этим погожим утром радовала глаз, да и влажная поверхность Зыбучих песков так сверкала и переливалась в солнечных лучах, что трудно было поверить, что под их мимолетной улыбкой скрывается звериный оскал. После моего возвращения в Англию не было дня прекраснее этого.

Не успел я докурить сигару, как начался прилив. Я увидел, как вздымается песок, как заколебалась его поверхность – будто в его бездонной глубине ожил, задвигался и содрогнулся какой-то злой дух. Я выбросил сигару и вернулся к каменной гряде.

В записке говорилось, что я должен пошарить в водорослях под палкой, начиная с того ее конца, который был ближе к маяку.

Я провел рукой до половины длины палки, но не нащупал ничего, кроме выступа скал. Еще дюйм, еще два – и мое терпение было вознаграждено. В небольшой, узкой расселине, в том месте, до которого мог дотянуться мой указательный палец, я нащупал цепь. Я было попытался пройтись пальцами по звеньям цепи в направлении Зыбучих песков, но рука увязла в густом клубке водорослей, которые, вне всякого сомнения, появились в расселине уже после того, как Розанна Спирмен выбрала это место для тайника.

Ни выдернуть водоросли, ни просунуть в них руку было невозможно. Пометив концом палки это место, находившееся ближе всего к Зыбучим пескам, я решил продолжить поиски тайника по собственному разумению. План мой состоял в том, чтобы попытаться, шаря палкой под водой, выяснить, не отыщется ли потерянный след цепи там, где она входила в песок. Я взял палку и встал на колени на самом краю Южной гряды.

В таком положении мое лицо находилось всего в нескольких футах от поверхности Зыбучих песков. От того, как они в непосредственной близости от меня время от времени приходили в движение, отвратительно вздрагивали, мне на какую-то долю секунды сделалось не по себе. От ужасной мысли, что покойница может вот-вот явиться на место самоубийства, чтобы помочь мне в моих поисках, от непередаваемого страха, что она сейчас восстанет над колеблющимися песками и укажет мне, где находится тайник, меня, несмотря на яркий солнечный свет, охватил ледяной озноб. Признаюсь: когда кончик моей палки погрузился в песок, я даже закрыл глаза.