Его вопрос тут же напомнил мне о письме, которое я на берегу положил в карман. Много страниц, исписанных мелким почерком. И подпись: «Розанна Спирмен».
И тут меня осенило.
— Постойте! – воскликнул я. – Розанна Спирмен поступила к моей тетке из исправительного дома, так ведь?
— Именно так, мистер Франклин. И что ж с того, позвольте спросить?
— Что с того?! А что, если это она украла брильянт? А что, если это она умышленно испачкала краской мою ночную рубашку?..
Беттередж положил свою руку на мою и прервал меня.
— Вы сумеете оправдаться, мистер Франклин, я в этом ни минуты не сомневаюсь. Но очень надеюсь – не таким способом, не свалив вину на нее. Посмотрите сперва, что говорится в письме, сэр. Из уважения к памяти покойницы посмотрите, что говорится в письме.
Говорил он серьезно, и я воспринял его слова как упрек, дружеский упрек.
— Судите сами, – сказал я. – Я вам его прочту.
Вот как письмо начиналось:
Сэр, я должна Вам признаться. Иной раз в признании, в котором содержится много горя, – мало слов. Мое признание состоит всего из трех слов: «Я Вас люблю».
Письмо выпало у меня из рук. Я посмотрел на Беттереджа:
— Ради бога, скажите, как это понимать?
Отвечать на мой вопрос ему явно не хотелось.
— Сегодня утром, сэр, когда вы уединились с Хромоножкой Люси, она ничего вам не говорила о Розанне Спирмен?
— Имени Розанны Спирмен она не упомянула ни разу.
— Давайте вернемся к письму, мистер Франклин. Скажу вам прямо, сэр, не хочу вас расстраивать, вы уж и без того натерпелись. Пускай она сама за себя говорит, сэр. И про грог не забывайте. Не забывайте про грог, он пойдет вам на пользу.
Я вновь раскрыл письмо:
Я бы постыдилась писать Вам обо все этом, если бы была жива, когда Вы прочтете это письмо. Но когда оно попадет к вам в руки, меня уже не будет на свете. Это и придает мне смелости. От меня не останется даже могилы, Зыбучие пески ждут меня к себе, ждут после того, как я напишу Вам всю правду.
В моем тайнике Вы найдете свою ночную рубашку со следами краски на ней. Вам, наверно, захочется узнать, почему я решила ее спрятать и ничего Вам не сказала, когда еще была жива. Эти странные поступки я совершила только по одной причине: я люблю Вас.
Не стану досаждать Вам историей о себе и о своей жизни до Вашего приезда к моей госпоже. После тюрьмы я попала в исправительный дом. В тюрьму меня посадили за воровство. Воровкой я стала потому, что моя мать, когда я была совсем еще маленькой девочкой, вышла на панель. А вышла моя мать на панель потому, что джентльмен, мой отец, ее бросил. История самая заурядная, и рассказывать ее подробно нет никакой нужды. В газетах таких историй сколько угодно.
Леди Вериндер была очень добра ко мне, и мистер Беттередж тоже был очень добр ко мне. Лучше людей, чем эти двое, да еще заведующая в исправительном доме, я в своей жизни не встречала. Я могла бы продолжать жить, пусть и не слишком счастливо, если б не Ваш приезд. Нет, Вас я ни в чем не виню, во всем виновата я, одна я.
Помните то утро, когда Вы в поисках мистера Беттереджа спустились с дюн к нам на берег? Вы были точно принц из сказки. Точно возлюбленный, который может привидеться только во сне. Вы были самым обворожительным человеком, которого я видела в жизни. Стоило мне на Вас взглянуть, как я ощутила, какой может быть счастливая жизнь, которой у меня никогда прежде не было. Не смейтесь надо мной, если сможете. Ах, как бы мне хотелось, чтобы Вы почувствовали, как это для меня серьезно.
Я вернулась домой и написала на своем ящичке для вязания наши с Вами имена, а под ними нарисовала виньетку обнимающихся возлюбленных. Потом какой-то дьявол – нет, мне следовало бы сказать: добрый ангел – шепнул мне: «Ступай посмотрись в зеркало». И зеркало мне сказало – а впрочем, какая разница, что оно мне сказало. Я была слишком глупа, чтобы воспользоваться этим предостережением. С каждым днем я влюблялась в Вас все больше и больше, как будто была знатной леди, дамой Вашего круга и самой прекрасной женщиной, каких только Вам доводилось видеть. Как же я старалась, о боже, как старалась заставить Вас на меня взглянуть! Знали бы Вы, как я рыдала по ночам от горя и досады, что Вы не обращаете на меня внимания! Тогда бы Вы, быть может, пожалели меня и хоть изредка удостаивали взглядом, чтобы было ради чего жить.
Я вряд ли дождалась бы от Вас ласкового взгляда, знай Вы, как я ненавижу мисс Рейчел. Я, кажется, догадалась, что Вы в нее влюблены, когда Вы сами еще об этом не догадывались. Она дарила Вам розы, чтобы Вы вдевали их в петлицу своего сюртука. Ах, мистер Франклин, мои розы Вы носили чаще, чем Вы или она могли подумать. Я утешалась лишь тем, чтобы незаметно поставить в Ваш стакан с водой мою розу, а ее – выбросить.
