Книга Дым над Берлином, страница 70 – Ориана Рамунно

— Проводим спортивные состязания, собрания в штабе, ходим на экскурсии. – Клара вытерла глаза. – Много поём. А еще собираем пожертвования на войну.

— Я тоже кое-что пожертвовал для наших солдат. – Гуго запнулся.

Воспоминание было болезненным. Он отдал тогда нечто очень ему дорогое. Не ради Гитлера, конечно, – ради мальчишек, отправленных в мясорубку.

— Передал лыжи моей мамы для ребят на русском фронте.

— Это делает вам честь.

— Спасибо. А еще чем? Учитесь вышивать? – Он кивнул на вышитую свастику.

— Да. Учимся быть хорошими матерями, сильными и здоровыми, чтобы Германия всегда была сильной и здоровой. Нет ничего важнее, чем любить фюрера и ему служить. Мы должны все делать так, как он хочет, потому что он – спаситель Германии.

Клара назубок выучила мантру, которую слышала ежедневно, однако энтузиазма в ее голосе не чувствовалось. Похоже, девочка пошла скорее в отца, чем в мать.

— Зачем тебе адреналин? – поинтересовался Гуго.

— У меня астма. К сожалению, я не такая сильная и здоровая, как хотелось бы фюреру.

— А по-моему, ты замечательная девочка, – искренне сказал Гуго.

Невысокая и на первый взгляд хрупкая, она производила впечатление человека, понимающего, что к чему. Он чуть подался вперед, ловя ее взгляд. Настало время перейти к делу.

— Значит, в ту ночь ты услышала только один выстрел?

— Да.

Клара ответила уверенно, хотя выстрелов, согласно отчету Келлера, было три.

— Ты побежала вниз – и что увидела?

— Мама лежала на полу рядом с папой в луже крови… Клаус уже был там.

— Он спустился первым?

— Да.

— Почему ты не сказала этого в прошлый раз?

— Клаус очень испугался, я не хотела, чтобы его допрашивали.

— Где был пистолет? У твоего отца в руке?

— У Клауса. Он его поднял. Я сразу велела ему бросить.

— А прежде ты говорила, что он ничего не трогал.

— Мне очень стыдно. Я просто хотела защитить брата.

Небе тоже говорил, что ребенок трогал оружие и провести дактилоскопию будет затруднительно. Гуго отказывался верить, что мальчик застрелил обоих родителей, поэтому оставалось лишь допросить его.

— Спасибо, Клара. Пойду побеседую с твоим братом. Обещаю, что во всем разберусь.

— Это вам спасибо, герр Фишер. Папа сказал бы, что вы хороший человек.

* * *

В отличие от комнаты сестры, комната Клауса выглядела как настоящее святилище. Отто повезло, что он слеп и потому избавлен от зрелища идеального логова нациста. Повсюду висели флаги и вымпелы со свастикой, фотографии Гитлера со всевозможными знаменами. Имелся даже портрет фюрера в образе спасителя отечества перед зажженной свечой, отсылающей к молитвам и праведности.

Гуго мысленно поздравил себя с тем, что ему тридцать шесть. Поначалу он тоже симпатизировал Гитлеру, но, когда дела пошли хуже, его успевшая сформироваться личность позволила критически взглянуть на фанатичный национал-социализм. А вот дети, выросшие в гитлерюгенде, одурманены идеологией и не способны отказаться от своих убеждений. Государство решало за них, какие книги читать, какие фильмы смотреть, что петь, о чем думать. И кого ненавидеть.

Гуго едва признал в улыбающемся до ушей мальчике молчаливого и перепуганного ребенка, увидевшего мертвых родителей.

— Хайль Гитлер, герр Фишер!

— Вижу, ты здесь освоился. – Гуго склонился над Клаусом.