Книга Дым над Берлином, страница 68 – Ориана Рамунно

— Значит, придется исчезнуть нам всем.

Вновь навалилась тягостная тишина. Кран раковины подтекал. Капли падали ритмично, через равные промежутки, словно отмеряя течение времени, отделяющего их от катастрофы.

— Если не ты подал просьбу о записи в юнгфольк, то кто? – спросил Эдмунд. – Выходит, кто-то догадался?

— Вряд ли. Пошли бы сразу в гестапо.

Гуго то и дело мысленно возвращался к Дитеру Косте и его настойчивым расспросам о сыне. Неужели это он? Неужели мальчишка настолько коварен? Может, конечно, сказалась итальянская кровь, но откуда ему было знать, кто такой Йоиль?

— И что будем делать? – Эдмунд скрестил руки на груди.

— Не знаю. Дай мне время подумать. Нужно привести мысли в порядок. Сейчас я плохо соображаю.

Гуго чувствовал себя раздавленным. В глаза словно песка насыпали, в висках пульсировало так, что казалось, они вот-вот лопнут. Ему нужны темнота и морфин. Вместо этого он встал и вышел из дома.

— Мне нужна ваша помощь.

Гуго сильно вспотел, пот стекал по шее, сердце часто билось. Он был на грани.

— Что случилось? – Отто нащупал на столе графин с водой, налил стакан. – Выпейте, вам явно нехорошо.

— Мне б чего покрепче…

Слепой открыл шкафчик, взял бутылку с остатками коньяка на дне и передал Гуго. Тот отхлебнул прямо из горлышка. Увы, коньяк не помог. Он сбивчиво рассказал Отто о вызове в юнгфольк, о том, что вовсе не просил принять сына досрочно, а следовательно, это сделали за него.

— Кто-то под меня копает, если не хуже.

Вайдт был слеп, однако Гуго не покидало ощущение, что его видят насквозь.

— На самом деле вашего сына зовут Йоиль, не правда ли?

Это имя в устах чужого прозвучало как выстрел в упор. От неожиданности Гуго вскочил, с грохотом отодвинув стул. Он называл мальчика Бастиан, откуда Отто знает? Может, Адель проговорилась? Кровь отхлынула от лица, руки похолодели. Нет, она не могла его предать!

— Откуда вы…

Отто безмятежно улыбался ему через стол в аскетичной кухне. В его доме, прилегающем к заброшенной фабрике, все было просто и аскетично, как и сам Вайдт.

— Ваш отец приводил его несколько дней назад.

— Мой отец?!

Гуго не верил собственным ушам. Замешательство сменилось злостью. Отец не только прятал дома незаконные продуктовые карточки, но и средь бела дня таскал еврея по городу на глазах у нацистов, охотящихся на иудеев по всем щелям. Подвел всех под монастырь. Всегда был эгоистом и эгоистом остался. Больше мириться с этим было нельзя. Гуго изо всех сил старался сдержать гнев. Отто продолжал смотреть на него невидящим взглядом. А может, наоборот? Взглядом, который видит лучше прочих?

— Не сердитесь на старину Эдмунда. – Вайдт покачал головой, и по тому, как он произнес имя его отца, Гуго понял, что эти двое – старинные друзья. – Временами он ведет себя легкомысленно, но я могу объяснить, почему он так поступил. Ему хотелось, чтобы мальчик почувствовал себя живым. Эдмунд любит его как внука, ему больно смотреть, что ребенок чахнет день ото дня, прячась от солнца, точно крыса.

— Зато теперь этому ребенку грозит смерть.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Адель сказала, вы… поладили с гестаповцами. Случайно, не знаете никого из юнгфолька?

Вайдт надолго замолчал. Лишь постукивание кончика белой трости по полу давало понять, что он глубоко задумался. Наконец он встал, отсчитал несколько шагов, наклонился, вытащил одну паркетину и достал из тайника тетрадь. Вот у кого Эдмунд научился подобным штукам. Отто вернулся за стол, и его палец забегал по выпуклым точкам шрифта Брайля на белых страницах.