Книга Тени Гонконга, страница 90 – Кристен Лэш

Гонконг, 2015 год

У каждого из антикварных шкафчиков две дверцы, запертые на задвижки. И вот теперь эти дугообразные задвижки начинают одна за другой выскакивать.

Я слышу глухой звук – Райан Ли упал в обморок.

— Другие – это кто? – спрашивает Сюзанна, завороженно глядя на соседний шкафчик.

— Те, кто умер в прошлый раз, когда ваша мама тут была, – отвечает Холли. – Так вы все-таки хотите чаю?

— Не стоит вам там их держать, – упрекаю ее я. – Никого не следует запирать в темноте.

— А, теперь вас это волнует, мисс Чен? – спрашивает Холли. Ее голос режет как бритва, но улыбка никуда не исчезает. – Сколько лет прошло? И, кстати, не будем забывать, что все сложилось так, как сложилось, именно из-за вас, разве нет?

— Я уже перестала, тетушка.

— Что перестали? Разговаривать с мертвыми?

— Винить себя за ту ночь.

Сюзанна больше не боится, и меня это пугает.

— Ну и где они? Призраки? – спрашивает она.

— Ты их не сможешь увидеть, – усмехается Холли. – Они слишком слабы. – Потом она переводит взгляд обратно на меня. – И как вы только разрешили своей дочери сюда приехать, мисс Чен? Она разве не понимает, сколько всего можно разрушить, просто проведя пальцем по гобелену прошлого своей матери? – Она хитро улыбается. – И это выражение лица мне тоже знакомо. Так улыбаются люди, которые считают, что могут собрать чью-то жизнь по кусочкам и повесить ее на стену, как трофей. Дай угадаю, – она снова обращается к Сюзанне, – ты надеешься выяснить, что случилось той ночью. А теперь, зная, кто я, хочешь услышать мою версию.

Сюзанна все еще завороженно смотрит на шкафчики, но возразить Холли ей нечем.

— Тогда начнем, – предлагает Холли.

Это заставляет Сюзанну прийти в себя. Она копается в сумке и наконец выуживает из нее свой верный планшет со стилусом.

— Было бы здорово. Я…

— Это что такое? – Холли показывает на планшет.

— Это…

— Ты хочешь записать мою историю на спиритической доске? – Холли еще шире расплывается в улыбке. В уголках ее губ выступают крошечные пузырьки слюны. – Боюсь, этого я допустить не могу. Во-первых, это к несчастью, а во-вторых – просто глупость.

— Мне необязательно пользоваться именно этим, – оправдывается Сюзанна. – Я могу записать вас на телефон…

— Ты думаешь, я хочу, чтобы этот мой голос остался в записи? – с хохотком произносит Холли. – И не пытайся, дитя. Я не зря была звездой именно немого кино.

Порывшись в сумке, Сюзанна достает ручку и пачку бумажных салфеток.

Шкафчики снова закрываются.

Клик-клик-клик-клик.

Не знаю почему, но звук еще более зловещий, чем когда они открывались.

— Ну что ж, – продолжает Холли, – буду откровенна. Вам должно быть очевидно: я рассыпаюсь на части. Долго я не протяну. Да и не хочу, не в таком состоянии. – Она хрипло смеется. – Честно говоря, я благодарна тому, кто написал эти письма! Благодарна за то, что вы здесь. Что вы приехали. Потому что последнее время мне кажется… что, возможно, хотя бы теперь, спустя столько лет, у меня все-таки появится шанс на искупление. – Холли смотрит на меня в упор. – Я соврала, Мей. Той ночью я всем вам соврала.

Гонконг, сентябрь 1953 года

«Ну что ж, Джордж, дорогой мой, тогда здравствуй», – сказала Холли, будто разговаривала с мужем через Мей. Но Джордж Мэйденхэйр не может быть духом, который овладевал Мей в последние два сеанса, потому что это значило бы, что Джордж мертв, а Джордж не может быть мертв. Джордж жив, он должен быть жив. Иначе как Мей его убьет?