Книга Тени Гонконга, страница 44 – Кристен Лэш

Я чувствую, как щеки мне что-то резко и больно колет.

— Если ты гадаешь, что случилось с твоей ма, – говорит Айи, – так наверняка ее отослали. Знаешь, куда отсылают таких людей? Тех, у кого в голове шарики за ролики заходят? На Пурпурной горе есть тайное место, которое держат христианские миссионеры, вот туда и отсылают. Очень высоко, чтобы никто не слышал криков, потому что им приходится высасывать мозги пациентов через соломинку. Будем надеяться, что с тобой такого не случится, а то у тебя и так мозгов маловато. – Айи выдыхает, и волосы у нее приплясывают. – Но если твоя ма и правда там, то тебе же лучше, если она никогда не вернется. Из тех мест люди не возвращаются такими, какими были.

Я не буду снова плакать. Просто не буду.

К моему удивлению, слезы у меня за глазами высыхают, и щеки больше не колет.

Кажется, я стала сильнее, пережив визит в настоящий Шанхай.

Я состою не только из повязок.

— Ладно, – говорю я, гордо вскидывая голову. Ой. – Иди скажи Первой Жене, что я проснулась.

Днем меня вызывают в особый кабинет Дяди, который все называют Магнолиевой комнатой.

Я ни разу не видела Дядю с тех пор, как приехала в Шанхай.

Ведет меня к нему экономка, жилистая старуха, у которой на лице столько волос, что из них можно свитер связать. Она мне говорит, что Дядя ученый и столько времени проводит в своем кабинете, что для того, чтобы выйти, ему приходится выдирать себя оттуда с корнями. Комната светлая, открытая, с дверями в сад. На стенах картины в рамах, изображающие горные пики. Дядя сидит за большим столом и рисует красками на мягкой бумаге.

— Ты долго пролежала в постели, Маленькая Мей, – говорит он, водя кисточкой. – Хотя это не всегда плохо. Иногда нам всем нужно почувствовать, что мы могли бы дрейфовать в любом месте вселенной, пусть даже видя при этом внизу свою жизнь.

Теперь он поднимает голову, чтобы убедиться, что я слушаю.

Я киваю с умным видом. Он разговаривает так, будто проглотил все пять книг Конфуцианского канона. Па когда-то читал нам с сестрами Конфуция перед сном, чтобы мы лучше засыпали, потому что Конфуций усыпляет лучше красных фиников, и проблем с животом потом не будет… Но зря я про это вспомнила, потому что теперь у меня внутри что-то подрагивает от воспоминаний про па и его потрепанные томики Конфуция, и про то, как ма едва умела читать и писать, хотя она вроде как была из пижонского Шанхая, а он из деревни, где люди плевали на лист бумаги вместо подписи.

— Я знаю, что ты тут несчастна. Я понимаю твои чувства, Маленькая Мей, гораздо лучше, чем ты думаешь, – говорит Дядя. – Мы все загнаны в ту жизнь, которую ведем.

Он смотрит на меня так, что я невольно задумываюсь – может, это мой шанс?

— Ма была тут? – спрашиваю я.

— Что, прости?

— Ма была тут, в Шанхае? Перед тем, как исчезла? Потому что я знаю, что у вас от меня секреты. Я знаю, что она была вашей Четвертой Женой, а вовсе не сестрой.

— Я понятия не имею, возвращалась ли твоя мать в Шанхай, – говорит он тем же конфуцианским тоном. – Я только знаю, что ты сейчас здесь, а она нет, вот и все.

Я уже чувствую, что если не замолчу, то получу ради моего же блага.

— Можете мне говорить, что она умерла, но я вам не поверю! – Голос у меня слишком громкий. – Я не поверю, пока не увижу ее мертвое тело точно так, как видела мертвые тела в настоящем Шанхае. Я теперь знаю, как выглядит мертвое тело, вы меня не одурачите. Где ма? Вы вообще знаете? Вы ее похитили потому, что она много лет назад от вас сбежала?