Книга Тени Гонконга, страница 41 – Кристен Лэш

Она до сих пор не осознавала, что ни разу не проводила сеанс без мастера. Ни единожды.

А теперь она одна.

Госпожа Лау закатывает длинные свободные рукава, открывая белые, как кость, руки.

Мей не может на это смотреть. Просто не может. Она знает, что многие медиумы предпочитают такой метод – калечить себя, приносить жертву плоти, но все равно переводит взгляд за спины собравшихся, на застекленный шкаф. Не обращает внимания на резкий выдох госпожи Лау, на булькающий звук, когда лезвие входит в тело. Игнорирует прилив тошноты. Мей слышит, как бритва начинает вырезать иероглифы на теле, – или не слышит? Может, она это просто воображает, зная, что сейчас происходит?

Подумай о чем-то другом, Мей, подумай… Как это помещение может быть библиотекой Джорджа Мэйденхэйра, например? Комната, похожая на кубрик корабля: несколько жалких полок, несколько блестящих корешков – где же готическая библиотека из его юношеских фантазий? Джордж же клялся Мей, что когда-нибудь построит такую, говорил, что там обязательно будут передвижные стремянки и винтовые лестницы. Будут полки внутри полок. Скрытые двери, невидимые ручки, подземные переходы. Джордж был книжник, а книжники любят, когда в стенах есть тайные миры, точно так же, как они есть в книгах…

Книги за стеклом напоминают Мей мертвых бабочек.

Все кончено. Госпожа Лау совершила свой ритуал.

Кровь с ее локтя стекает в рукав.

— Покинь этот дом, – монотонно произносит госпожа Лау, читая с собственной руки. – Покинь этот дом, пока не поздно.

Мей когда-то тоже была книжницей. Когда-то она жила ради историй. Когда-то она прочитала бы «Дом на пике» от начала до конца прямо в кровати, пропустив сеанс, упустив свой шанс, потеряв кусок жизни. Когда-то она дочитала бы роман ночью, закрыла бы его, а потом закрыла бы глаза, сделала бы вдох, наполняя легкие, дыша с жадностью, слегка сходя с ума, что ей больше никогда не придется впервые прочитать эту конкретную книгу.

Расслабься… закрой глаза… впусти их…

Мей нужно напомнить себе, зачем она это делает. Нужно держаться за свою ненависть крепче, чем ее покрытые мозолями пальцы держат уголь. Нельзя ни на секунду выпускать ненависть из рук. Горькая правда состоит в том, что когда-то она любила Джорджа Мэйденхэйра и где-то в кипящей глубине своей души до сих пор его любит. И именно эта любовь делает ненависть возможной. Именно любовь сделает это местью, а не расплатой. Сделает это убийством, а не казнью.

Шанхай, август 1937 года

Третья Жена решает, что не стоит сразу идти на крышу, поскольку я позеленела, как нефрит. Она предлагает сначала зайти в «Сассун аркейд», где не будет слышно, как снаружи бьются стекла. Может, заглянуть в магазины диковин «Фонарь» и «Сокровище» и найти мне что-нибудь красивое? Наверное, Третья Жена считает, что от красивых вещей у людей всегда поднимается настроение. Наверное, именно так она обзавелась таким количеством украшений.

Третья Жена удивляется – она думала, я знала, что ма была Четвертой Женой.

Как я могла этого не знать?

Она тянет меня вперед, и я слепо следую за ней.

Где бы мы ни оказались, тут все равно толпы народа не меньше, чем на улице. Я думала, в «Фонаре» продают фонари, но на самом деле там куча всяких разных вещей – пекинское стекло, медные статуи, музыкальные шкатулки с балеринами и целые реки шелка.