Книга Тени Гонконга, страница 141 – Кристен Лэш

Вот почему шпилька с пионом больше не держится, как раньше.

Джеймс Накамура доедает яйцо, салютует ей шляпой и встает. Улыбка у него вежливая и слегка прохладная, он отворачивается, и его уже почти проглатывают бесконечные толпы Цзюлуна. Найти кого-то второй раз трудно, особенно в Гонконге. Тут слишком много людей. Слишком много улиц. Слишком много судеб.

— Подожди, – говорит она, хотя рот у нее все еще набит.

Он оглядывается.

Мей соскальзывает с табурета, хоть еще и не доела.

— Ты хорошо выглядишь, – говорит она.

— И ты тоже.

— Может, пойдем погуляем? – смущенно спрашивает Мей.

— Погуляем? Куда погуляем?

— Я… не знаю, – признается она.

Мимо идут незнакомцы, и Мей временами кажется, что ее вот-вот собьют с ног. Джеймс подходит поближе; он так и не сказал вслух, что согласен прогуляться, но они все равно пускаются в путь, протискиваются через толпу бок о бок, но не касаясь друг друга – все очень невинно. Она спрашивает, пишет ли он еще, и он говорит, что пишет. Он спрашивает, занимается ли она до сих пор вырезками цзяньчжи, и она отвечает, что не занимается. Разговор у них легкий, небрежный, будто его в любой момент можно прервать, но они его не прерывают. Мей часто гадала, сможет ли она когда-нибудь снова почувствовать себя как много лет назад, рядом с молодым человеком, которого когда-то знала и любила, почувствовать себя так, будто ей ничего в мире не нужно и не хочется, кроме него, но странным образом то ощущение не настолько приятное, насколько это, пришедшее к ней сейчас. Ощущение, когда ты просто идешь, смеешься, разговариваешь, а вокруг люди рождаются и умирают, бушуют войны, собираются призраки. Ощущение, что все происходящее, хорошее и плохое, уже много раз случалось и случится еще много раз в будущем.

— Хочешь чего-нибудь поесть? – спрашивает Джейми.

— Мы же только что поели, – говорит она с улыбкой.

— Ну да, – признается он, – но я хочу еще. – И Мей понимает, что она тоже хочет еще.

Неизвестно, сколько времени осталось у Мей, но будущее разворачивается перед ней.

Это пустой свиток бумаги, не исписанный, не испачканный, невероятный, и она может превратить его во что захочет.

Перед тем, как мы уехали, Сюзанна, я попросила тебя раскрыть тайну: как я могу помнить нападение с точки зрения того, кто на меня нападал? Но чтобы это узнать, тебе не нужны твои обычные инструменты. Не нужны заметки, папки, вторичные источники.

Достаточно зеркала.

У каждого есть зеркальное «я». Версии нашей личности, которые во всех аспектах похожи на нас – иногда начинаешь даже гадать, которая из них настоящая, – только эти версии живут в прошлом. Большинство людей не готовы уничтожать эти старые версии себя. Но на самом деле сделать это придется, чтобы пережить горе. Женщина, которой ты была, дочка, хочет, чтобы ты умерла. Чтобы утонула. Она не верит, что ты можешь жить с этой потерей. Тебе придется драться с ней так, как ты никогда еще ни с кем не дралась, а потом проснуться и увидеть, как она лежит на полу, и ты тоже будешь вся в крови, тебе будет очень плохо, у тебя все будет болеть, но зато ты, в отличие от нее, будешь жива.

А потом тебе придется через нее перешагнуть.

Оставить ее позади.

Первые несколько шагов труднее всего. Но она же я. А я – она. Что я наделала? Как я могу просто уйти? Эти мысли ходят у тебя в голове по кругу, но ты идешь дальше. Я же тебе об этом и говорила по пути в гору, правда? На дороге, которую мы только что прошли. Ноги так устали. Тело еще не оправилось от перелета. В голове стоит горный туман. Но ты идешь дальше. Ты меня много раз спрашивала: мама, каково быть беженкой? Я могу тебе ответить: вот так. Ты просто идешь. И идешь. Идешь, не зная, куда идешь и как выглядит разворачивающийся перед тобой путь.