Книга Тени Гонконга, страница 140 – Кристен Лэш

— На китайском? Ты настолько хорошо знаешь китайский?

— Так оно написалось. Не знаю почему, – говорит Лиана несчастным голосом. – Как будто кто-то через меня писал эти письма. Потом я решила, что если я их доставлю…

— Но доставка не помогла. Тебе по-прежнему приходят такие видения? – спрашиваю я.

Она медлит, потом отвечает:

— Да.

— Ты видишь что-то вроде призраков? Страшных?

— Да.

— Лимей, – говорю я, называя внучку китайским именем, которое ей должны были дать при рождении. – Некоторые люди видят призраков. Некоторые – будущее. Некоторые, как ты, например, видят прошлое. Все это называется даром. Возможно, и это тоже у нас с тобой общее, не только дислексия. Не беспокойся. Я научу тебя тому, что тебе нужно знать, так, как когда-то учили меня, и твои кошмары закончатся. Возможно, когда-нибудь ты даже приедешь в Гонконг и посетишь Мэйденхэйр-Хаус. Если такое случится, ты увидишь, что там кто-то до сих пор есть, и, если ты поговоришь с ней и решишь, что ее можно отпустить, можешь ее отпустить.

Гонконг, 1958 год

На рынке сегодня такие толпы, что он чуть не лопается от народу, и Мей чувствует себя как одна из тех обвязанных бечевкой кур, что висят в мясных лавках, – со всех сторон давят и пахнет плохо.

Она сюда пришла не за мясом, не за сушеной рыбой и даже не за мягкими булочками, но в животе у нее так бурчит, что она больше не может это игнорировать. Благоразумно было бы потратить деньги на рис, которого хватит на неделю, а не спускать все на перекус. Мей останавливается у продавцов риса, смотрит на рис в бочках и на тот, что подешевле, в мешках. Вздыхает. Она хочет чего-то такого аппетитного, чтоб у нее язык свело. Чего-то, что захочется есть жадно и быстро.

Сейчас же уже не война, правда?

Она разворачивается на месте и чуть ли не бросается бежать.

Больше всего она любит консервированные яйца. Столетние яйца. Сначала их маринуют в чае, потом покрывают солью и специями, а дальше держат запечатанными в банках, пока белки у них не почернеют, пока они не перестанут вообще напоминать яйца. Иногда Мей кажется, что именно поэтому она их так любит. Они выглядят как камни, как скульптуры, будто их надо выставлять в ее лавке, а не есть. Она смотрит, как покупатель перед ней окунает палочки в смесь соевого соуса и уксуса, и у нее от одного этого зрелища начинает пощипывать в горле. Но не успевает Мей сделать заказ, как сзади кто-то говорит: «Прошу прощения», и она делает шаг в сторону, все еще не сводя глаз с яиц.

— Кажется, это ты уронила, – произносит голос совсем рядом, и Мей поднимает глаза.

Она как будто только что глотнула чистого уксуса, настолько сильно ей вдруг жжет во рту.

Стоящий перед ней мужчина протягивает к ней руку ладонью вверх. На ладони ее шпилька с пионом. Опять выпала. Мей забирает ее.

Надо бы снова воткнуть шпильку в волосы, конечно, но Мей так и стоит с ней в руке.

— Хочешь? – спрашивает он, кивая в сторону яиц, и к ней наконец возвращается дар речи.

— Да. – Она осознает, что убирает шпильку в корзинку. Волосы свободно падают по обе стороны лица – очень странное и непривычное ощущение. – Ну то есть… Я хочу сказать, тебе не обязательно покупать мне яйцо.

Но он уже купил. Яйца им подают на тарелочках размером меньше ее ладони. Он жестом приглашает ее сесть на табурет рядом с ним. Мей садится и ставит корзину у ног. Какое-то время они молча едят. Он изменился – вроде бы все такой же, но другой. Интересно, а как она выглядит пять лет спустя после кошмара, который они пережили, пять лет, в которые она читала книги, находила друзей и купила себе свидетельство о рождении. Пять лет, за которые она ни разу не резала бумагу, но несколько раз стригла волосы.