Книга Тени Гонконга, страница 124 – Кристен Лэш

— Ей не нравится шум и суматоха на рынках, – говорит Джордж. – Понимаешь, она была актрисой. Иногда люди ее узнают, задают ей много вопросов, и это ее расстраивает.

Это странно. Я предлагала встретиться у него дома. Он выбрал рынок.

— У вас теперь… дети? – спрашиваю я. Дурацкий вопрос, да, но я просто не знаю, что сказать.

На мгновение ему явно становится не по себе, но потом он качает головой. Я знаю, что Джордж всегда хотел детей, потому я и спросила, но, возможно, с моей стороны было бестактно вот так это выпалить. Я протягиваю ему руку, и Джордж ее берет. Он опирается на меня так, что мог бы и раздавить, но я держусь.

— Значит, ты уезжаешь из Шанхая, – говорит он, идя со мной по рынку. На нас накатываются волны сильных запахов, мимо проталкиваются люди.

— Я могу порекомендовать других местных художников, – предлагаю я, – для вашего…

Есть ли какое-то собирательное существительное для группы марионеток?

— Нет, – говорит он, – либо ты, либо никто.

— Ладно, – соглашаюсь я, стараясь не дрожать. – Ну тогда мне очень жаль, учитель.

— Тебе не следует уезжать.

— Что, простите?

— Тебе не следует ехать в Германию.

— Почему нет? Макс говорит, что теперь это безопасно. Нет никакого риска…

— Тебе нужно закончить марионеток. Понимаешь, они изображают людей, которых я когда-то знал.

— Что? – Я отнимаю у него свою руку. Джордж смотрит на меня стеклянным взглядом. – Людей, которых вы…

— В юности я совершал ошибки, – продолжает он. – Очень много ошибок, и они с тех пор меня преследовали. Когда я увидел в доме сцену для театра марионеток, я подумал – вот оно! Пьеса для марионеток! Шанс переиграть горькие моменты моей жизни так, будто я тогда поступил правильно! Шанс все исправить! Марионетки, которых ты делаешь, Маленькая Мей, – это настоящие люди. А когда ты закончишь, будет спектакль. И в нем все произойдет так, как должно было произойти в жизни.

Что?

Какие ошибки? Какие моменты? Какие люди?

Это хуже, чем его письма. В письмах люди часто кажутся непохожими на себя. А вот при личной встрече им не следовало бы быть настолько непохожими на себя.

Что-то с Джорджем случилось с тех пор, как я в последний раз его видела в начале 1943 года.

Я почему-то вспоминаю предупреждения Макса про Дом ста комнат, но отстраняю эту мысль.

— Но… – говорю я обреченно, – почему бумажные марионетки? Почему, например, не настоящий спектакль? Особенно если ваша жена актриса. У нее наверняка есть знакомые…

Он смеется, но не так, как смеялся когда-то.

— Я не хочу настоящих людей. С настоящими людьми я буду осознавать, что это не те люди, которых я знал. Я хочу ширму, Маленькая Мей. Я хочу тени. Я хочу смотреть и при этом не видеть.

Наступает тишина, хотя вокруг нас бурлит рыночная жизнь.

Большинство людей война убивает снаружи, но бывают и те, кого убивает изнутри. Это идет гораздо дольше. Я уже видела такое в других людях. Но вот таких пугающих изменений, как в Джордже, еще не видела. Они резче. Болезненнее. Ему нужно что-то, чего я не могу дать. И это что-то явно не бесконечные марионетки, которых доставляют к его дверям.

Я надеюсь, что его жена знает, что именно ему нужно.

— Учитель, – говорю я, и голос у меня такой же ласковый, как у него, когда он сказал мне, что книги – это магия. – Я не буду больше делать для вас марионеток.