Книга Тени Гонконга, страница 122 – Кристен Лэш

— Джейми, – говорит она, пока детектив идет к двери, – а где Холли?

Шанхай, осень 1947 года

Уже поздно, двенадцатый час. Я сижу на кровати, скрестив ноги, и меня так тянет в сон, что я боюсь свалиться на пол.

— Я получил письмо от двоюродной сестры матери, – говорит Макс, садясь рядом. – Она не сразу меня нашла. Она теперь вернулась в Мюнхен. Мей, я хочу вернуться в Европу. Хочу выяснить, что осталось от моей семьи. И учиться. Поедешь со мной?

— Да, – говорю я, смеясь, потому что он так спрашивает, будто я могу ему отказать.

— Просто вот так вот – да?

— Как – вот так вот?

— Ты уверена, что хочешь оставить свою страну? Свой континент? Ты не пожалеешь?

— А ты уверен, что хочешь, чтобы я ехала с тобой?

Он становится таким чудесно серьезным, когда отвечает:

— Уверен.

— Ну так что ты за глупости говоришь тогда, в чем тут сомневаться?

Макс поднимает руку к моему затылку и легонько подергивает шпильку с белым пионом, пока она не выскальзывает. Волосы падают мне на спину.

— Я никогда не понимал, как ты можешь удерживать такую массу волос одной шпилькой, – говорит он. – И еще не понимал, как это ты никогда не видела будущее, но при этом в состоянии быть в чем-то настолько уверена. Я тебе завидую. Ты живешь без страха.

— С волосами – это давний семейный секрет, – отвечаю я кратко. – А что касается остального, то просто… Янь бу цзянь вэй цзин! Чего не видишь, того нет. Невежество – это же благо. Ты знаешь это. Ну пойдем ложиться, прежде чем ты придумаешь еще вопросы, на которые уже знаешь ответы.

Макс наконец улыбается.

— Может быть, но иногда мне все равно нравится слышать ответы, – бормочет он, подходя ко мне вплотную. Не знаю, куда делась шпилька. – А если я попрошу тебя выйти за меня замуж, когда мы туда приедем, ты тоже будешь смеяться? – спрашивает он где-то возле самых моих губ. Я чувствую форму его рта. – Скажешь ли ты, что я зря беспокоюсь и думаю, что ты можешь захотеть чего-то другого? Не такую жизнь, какую я могу предложить? У меня почти не осталось друзей и родственников, и в Мюнхене нам придется начинать с нуля.

— По-моему, я не могу жить без тебя, – честно признаюсь я. Во всем мире только от Макса я не смогла бы отказаться, не вывернувшись наизнанку. Я бы даже от искусства отказалась бы, если бы потребовалось.

Я думаю, борясь со смущением, что вообще-то иногда – а может, даже и часто – мне как раз хочется отказаться от искусства.

Может быть, в Мюнхене я тоже начну все сначала.

Следующие несколько часов мы разговариваем. Строим планы. Лежим на кровати, почти касаясь лицами, но все же не целуемся, потому что, если целоваться, с разговорами будет быстро покончено. Макс зря говорил, что я живу без страха. Часто я вся один сплошной страх, но боюсь я только одного. Потерять его. Остаться одной. Вдруг он все-таки передумает брать меня в Европу? Вдруг он решит забыть годы жизни в Шанхае, как дурной сон? Макс был со мной рядом с семи лет. Ровно с того дня, как я узнала, что вся моя семья мертва. Я не знаю, как жить без него. И не хочу знать. Не хочу узнать никогда.

Это осознание наполняет меня не нежностью и радостью, а ужасом.

Макс засыпает раньше меня, и когда я твердо понимаю, что он уснул, то наклоняюсь над ним, чтобы забрать шпильку с пионом. Он повернулся ко мне спиной, дышит глубоко, но незаметно. Я раскрываю его кулак, достаю шпильку, потом целую его в щеку, и только тогда вижу.