Книга Попечительница, страница 39 – Наталья Шнейдер

Я аккуратно вывела: «Фактически десять жилых дворов. В отчетах — шесть».

Подумала и добавила: «С какого времени?»

На этот вопрос отец Иларион не отвечал, потому что я его не задавала. Я просила рассказать, кто женился, кто родился, не отделился ли кто своим хозяйством. Священник добросовестно рассказал. А вот выводы из его рассказа были моей заботой.

'Вы спрашивали, не преследуют ли деревню несчастья и не требуется ли кому помощи по случаю пожара, падежа скота или болезни.

У Ефима Лукина в начале прошлого лета действительно пала корова, однако мир сложился ему на телку, и к зиме нужда его несколько поправилась'.

Я нашла нужное место в отчете: «Крестьянин Ефим Лукин оброка не внес по причине падежа единственной коровы, отчего семейство его пришло в крайнее разорение».

Корова действительно пала. Телка, на которую сложился мир, в отчет не поместилась. Видимо, по причине большого объема уже описанных бедствий.

«У Савелия Еремеева загорелась баня, а от нее занялась кладовая, но жилую избу Господь сохранил. Соседи помогли ему лесом и работою, так что до холодов все необходимое было восстановлено».

Я снова заглянула в документы приказчика.

«Крестьянин Савелий Еремеев оброка не внес, поскольку по неосторожности своей, будучи во хмелю, лишился от пожара избы и большей части имущества».

Я невольно восхитилась.

Изба уцелела. Кладовую восстановили. Но в отчете человек остался без крова и имущества. Впрочем, про пьянство Прохор Ильич мог и не соврать. Очень удобно добавить подробность, которую никто не станет проверять, зато пострадавший сразу сам выглядит виноватым.

Метод начинал проясняться. Врать от души приказчик не рисковал. Он брал реальное происшествие, раздувал его до размеров библейской казни, а затем прятал внутри деньги. Корова пала — семейство разорено. Баня сгорела — избы нет.

Человек заболел…

Я продолжила читать.

«Семен Лукин прошлым летом был наказан на господском дворе батогами. После наказания он долго лежал и несколько дней был так слаб, что домашние опасались за его жизнь. Потом Семен поднялся, однако прежней силы не имел и тяжелой работы до зимы исполнять не мог. Братья помогали его семье по хозяйству. По этой причине сейчас семья Семена живет скуднее прочих, хотя жена Семена трудолюбива и дом содержит исправно».

Я похолодела.

Снова прочла абзац. Медленно, по одному слову.

«Наказан на господском дворе батогами».

Вернулась к отчету Прохора.

«Крестьянин Семен Лукин оброка не внес, понеже в страдную пору упал с воза, сильно расшиб голову и полмесяца пребывал без памяти».

Никакого воза не было. Как и разбитой головы. Мужика избили батогами так, что семья несколько дней ждала его смерти.

На господском дворе.

На моем дворе.

Наверняка по распоряжению Прохора Ильича. С моего молчаливого дозволения — потому что два года Анна Дубровская, как и ее родители до того, получала отчеты и не интересовалась ничем, кроме собственных платьев и балов.

Я положила письмо на стол. Пальцы дрожали — не сильно, едва заметно, но перо сейчас лучше не брать.

Батоги — это не шуточки. Тяжелая палка толщиной в палец. Несколько десятков ударов могли превратить спину и ягодицы в сплошную рану, вызвать повреждение мышц, почек, заражение крови. Убить не сразу — через несколько дней. Домашние не зря ждали, что Семен умрет.