Книга Попечительница, страница 41 – Наталья Шнейдер

Теперь сведения метеорологической обсерватории подтверждал человек, который жил в нескольких верстах от Сосновки и видел поля собственными глазами.

«Скот при господском дворе, сколько мне доводилось видеть, содержится исправно. К Рождеству Прохор Ильич присылал к храму воз сена и коровье масло для трапезы причта, за что ему была принесена благодарность».

Сено, значит, было. И масло было. Столько, что Прохор Ильич мог отправить в приход воз сена и масло для причта.

Я снова посмотрела в отчет: «По причине продолжительных дождей сено почти все сопрело, посему для содержания господского скота пришлось докупать оное у соседних владельцев».

Потом нашла другую строчку: «От пяти коров за месяц август собрано масла сбитого — один пуд и два фунта».

Даже Господь получил с Сосновки больше дохода, чем ее помещица.

Возможно, Прохор отправил сено и масло от моего имени и внес стоимость в расходы. Я начала просматривать счета.

«Отцу Илариону на нужды храма и свечи от лица барыни — двенадцать рублей».

Ни сена, ни масла.

Впрочем, двенадцать рублей тоже могли не дойти. Нужно будет спросить отца Илариона, какие именно пожертвования он получил за прошлый год. Не сейчас, чтобы не превращать священника в ревизора. Просто поблагодарить за письмо, послать помощь Дарье и Семену и между прочим уточнить, что передавалось храму от моего имени.

«Вы изволили также спросить о нуждах церкви. Ограда с северной стороны требует починки, а к осени желательно будет поправить кровлю над папертью. Однако работы эти могут подождать до лета. Нужда вдовы Дарьи и семейства Семена Лукина представляется мне более безотлагательною».

Вот за это отец Иларион мне окончательно понравился.

Мог попросить денег на крышу, ограду, новые облачения или колокол. Вместо этого написал: храм подождет, сперва помогите людям.

Я добавила к заметкам: «Ограда. Кровля над папертью. Осмотреть летом».

«Благодарю вас, милостивая государыня, за память о людях, вверенных вашему попечению. Они давно не имели счастья видеть свою помещицу и будут весьма ободрены известием, что вы о них помните».

Вежливо. По-священнически мягко. Однако ткнул меня носом — и совершенно справедливо. Не имели счастья видеть помещицу. Потому приказчик и мог не считать четыре двора из десяти, избивать мужика батогами до полусмерти, выжимать крестьян досуха и отправлять барыне рассказы о курах, несущихся раз в неделю.

'Призывая на вас Божие благословение, пребываю с должным почтением,

смиренный священник Михаило-Архангельской церкви

села Заболотья

Иларион'.

Я сложила письмо, но в конверт убирать не стала.

Крестьяне без денег после расчета и помещица без дохода после хозяйственного года.

Прохор Ильич крал не только у меня. Если отец Иларион правильно видел положение — приказчик драл три шкуры с мужиков, четвертую с господского хозяйства, а потом объяснял каждой стороне, что все забрала другая.

Первым порывом было написать: уволен к известной матери. Опечатать контору. Книги передать…

Кому?

До начала весенних работ оставалось совсем немного. Другого приказчика у меня не было. Человека, который знал хозяйство, поля, людей и запасы, тоже. Если сейчас выгнать Прохора, он успеет уничтожить бумаги, спрятать остатки зерна, продать скот и напоследок сорвать посевную. А потом будет рассказывать, что молодая барыня сама погубила имение неразумными распоряжениями.