Онлайн книга «Попечительница»
|
«Господь был милостив к жителям деревни Сосновки. Особенных бедствий, каких не случалось бы в прочих селениях нашего прихода, в минувшем году не произошло, а потому неотложной нужды в просительном молебне, по моему разумению, нет. Перед началом весеннего сева можно отслужить обычный молебен о благословении предстоящих трудов и ниспослании доброго урожая, как делалось и прежде». Значит, Господь деревню не проклинал. Это уже неплохо. Правда, оставался Прохор Ильич, но от него просительный молебен вряд ли поможет. Здесь понадобятся средства более земные. «За минувший год в Сосновке крещены пять младенцев»… Пять младенцев на шесть дворов. Впрочем, ничего невозможного. Крестьянский двор — не папа, мама, ребенок и котик. Под одной крышей могли жить старики, несколько женатых сыновей со снохами, незамужние дочери и целый выводок детей. «Сын у Ивана Федотова, дочь у Семена Лукина»… От перечня имен зарябило в глазах. Я начала выписывать их. «…сын у старшего сына сельского старосты Алексея Михайлова, дочь у его младшего сына и сын у Петра Савельева. Все дети, слава Богу, ныне живы». Я подчеркнула имена отцов. На отдельном листе начала рисовать нечто вроде генеалогического древа, которое быстро стало похоже на схему преступной группировки. «Скончались престарелая Марфа Еремеевна и трехлетняя дочь вдовы Дарьи. Марфа Еремеевна давно была слаба и отошла тихо, причастившись Святых Тайн. Дитя же Дарьи занемогло горячкою и умерло в три дня. Других смертей в деревне не было». Две смерти. Одна — в глубокой старости, другая — какая-то острая инфекция. Для деревни год даже благополучный. Насколько вообще можно назвать благополучным год, в котором умер трехлетний ребенок. Я задержалась взглядом на имени вдовы Дарьи. В крестьянском хозяйстве, где много тяжелой физической работы без мужа жить действительно сложно. Здесь нужда могла быть настоящей, а не нарисованной приказчиком для списания очередного недополученного рубля. Я отметила себе имя. 'В нашем приходе венчаны две пары. Петр Савельев взял жену из Заболотья и осенью поставил отдельную избу близ старого оврага. Иван Федотов остался жить при отце, однако хозяйство ведет особо и имеет собственную лошадь. Кроме того, Егор, старший сын Савелия Еремеева, возвратился с заработков из Петербурга с женой и поселился в избе покойного деда, прежде пустовавшей. Таким образом, жилых дворов в Сосновке ныне десять'. Я перечитала последнюю строчку. Потом еще раз. Десять. Подтянула отчет Прохора Ильича. Нашла начало: «В состоящей из шести дворов деревне Сосновке…» Шесть. Посмотрела в письмо. Десять. Это вам не надои, которые могли различаться в зависимости от корма, времени после отела и умения доярки. Не урожайность, в которой я пока разбиралась примерно как корова в акушерстве. Петр поставил отдельную избу только осенью, допустим. Егор вернулся из Петербурга — тоже, возможно, недавно. Но даже если Прохор Ильич писал отчет до этих событий, оставалось восемь. Я перелистала предыдущие бумаги. Шесть дворов. И за год до того — шесть. Прохор Ильич даже не трудился менять цифру. Зачем? За все время его службы ни родители Анны, ни она сама, ни тем более ее супруг ни разу не приехали в Сосновку. Можно было написать хоть «четыре двора» и сообщить, что остальные провалились под землю вместе с коровами. |